Перейти к содержимому

Фотография

Адмирал Дэвид Битти


  • Закрытая тема Тема закрыта
Сообщений в теме: 5

#1
fon_Shpee

fon_Shpee

    Капитан I ранга запаса

  • Его Благородие Офицер запаса
  • 1 468 сообщений
  • ГородАстрахань
  • Имя и Отчество:Иван Павлович
Дэвид Битти родился 17 января 1871 г. всемье отставного армейского капитана Дэвида Лонгфилда Битти, происходившего изирландских дворян. Впоследствии адмирал сообщил своему будущему биографу ШэйнуЛесли, что в его жилах течет «ирландская кровь с легкой примесью французской».Однако, как поясняет далее Лесли, ему «не удалось обнаружить, откуда моглавзяться французская кровь».

Род Битти происходил из графстваУэксфорд — область в Ирландии, в наименьшей степени сохранившаяприверженность гаэльским обычаям и слывшая самой «бунтовской и необузданной».Битти были потомственными военными, и несколько поколений мужчин их рода традиционнослужили в английской армии. Достоверно известно, что прадед знаменитогоадмирала командовал кавалерийским подразделением в армии Артура Уэллесли(будущего герцога Веллингтона), воевавшей в Испании. В 1809 г. он принималучастие в сражении под Талаверой, а 18 июня 1815 г. рубил наполеоновских солдатпри Ватерлоо.

Отец Дэвида Битти также не нарушилсемейной традиции, отслужив несколько лет в 4-м гусарском полку в Индии.Правда, там Дэвид Битти-старший, в отличие от своего деда, подвергалсяопасности только на скачках и конных облавах на кабанов с пиками. Дослужившисьдо капитана, Битти вышел в отставку и вскоре по возвращении на родину женилсяна Кэтлин Сэдлир — высокой, красивой и весьма набожной блондинке с мягкимхарактером.

После свадьбы молодые решили покинутьИрландию и перебраться в Англию. Семья капитана Битти обосновалась в небольшомуютном поместье Хоубек Лодж в графстве Чешир. Молодая пара, по всей видимости,располагала достаточными средствами, что позволило главе семьи сразу жеобзавестись скаковыми лошадьми и большой сворой охотничьих собак. Качестванеустрашимого наездника, заядлого охотника и знатока лошадей, а такжевнушительный рост (1 м. 90 см. с лишним) снискали Дэвиду Битти-старшемуавторитет и уважение соседей. Впрочем, не следует думать, что отставнойгусарский капитан был просто оголтелым наездником и рубакой. Он знал языки и всвое время получил весьма солидное образование — учился в Гейдельбургскомуниверситете, одном из лучших университетов Германии. Хотя, говорят, Битти участвовалв дуэлях и основательно подпортил внешность нескольким немецким студентам.Предполагал ли он тогда, что много лет спустя его сыновьям придется на морях ина суше выяснять с немцами отношения по более серьезному поводу?

В сельском уединении Хоубек Лодж КэтлинБитти произвела на свет четырех сыновей. Первенцем стал Чарльз, родившийся в1870 г. Впоследствии по семейным традициям он стал армейским офицером. Воевал вЮжной Африке во время англо-бурской войны 1899-1902 гг., где проявил себя ссамой лучшей стороны и был представлен к ордену «За отличную службу». Когданачалась первая мировая война, Чарльз Битти вернулся в действующую армию. Вовремя упорных боев во Фландрии получил серьезные ранения, от которых скончалсяв 1917г. Вторым сыном, появившимся год спустя, как уже говорилось, сталДэвид — будущий знаменитый адмирал.

Еще через год, в 1872-м, родился третийсын — Уильям. Он то же пошел по стопам отца, избрав своей стезей службу вармии. Также как и Чарльзу, ему довелось участвовать и в англо-бурской войне, ив первой мировой. Четвертый сын, Джордж (род. в 1882 г.), не миновал армейскойслужбы. Он был кавалерийским офицером и погиб в Индии в 1915 г.

Самой младшей стала дочь — Кэтлин,родившаяся в 1885 г., уже после того как семейство перебралось жить в городокРэгби. Девочка сразу же стала всеобщей любимицей. Особенно привязался к сестреДэвид. Эту привязанность к Кэтлин (после замужества Кэтлин Каридж) он пронесчерез всю жизнь. И много лет спустя командующий флотом, когда выпадалавозможность, навещал сестру и регулярно с ней переписывался.

Дэвид, как и трое его братьев,воспитывался в спартанской обстановке и вырос неустрашимым наездником иазартным спортсменом. Битти на всю жизнь сохранил любовь к физическимупражнениям и до преклонных лет поддерживал себя в хорошей спортивной форме.Говорят, однажды он сыграл в теннис 65 геймов подряд без перерыва. Участие всостязаниях и стремление быть во всем первым наложили неизгладимый отпечаток наего характер. Впоследствии Битти прослыл самым убежденным индивидуалистом нафлоте, а его форменный китель, всегда застегнутый на 6 пуговиц вместо 8,положенных по уставу, стал настоящей притчей во языцах.

Адмирал У. С. Чалмерс пишет, что, поединодушному свидетельству Кэтлин Каридж и майора Уильяма Битти, в семье Дэвидбыл маминым любимчиком и миссис Битти твердо верила, что «в Англии о нем ещезаговорят». Действительно, во всем остальном, что находилось за пределамиспортивных состязаний и скачек на лошадях, Дэвид заметно отличался от своихбратьев. Он был гораздо более сообразительным, имел живой ум и богатоевоображение. И очень любил читать. Особенно книги о кораблях, о морскихпутешественниках, о знаменитых пиратах и адмиралах.

На одной из детских фотографий маленькийДэвид запечатлен с игрушечным парусным корабликом в руке. Детское увлечениеопределило всю дальнейшую судьбу. Когда пришла пора выбирать жизненный путь,было решено, что братья пойдут по пути своих дедов и прадедов и оденут формуармейских офицеров. Второй же сын, маменькин любимчик, упросил родителей определитьего на военный флот.

Службу на флоте Дэвид Битти начал13-летним мальчишкой, ступив 15 января 1884 г. на палубу учебного корабля«Британия», курс обучения на котором продолжался два года. Первым серьезнымиспытанием стали вступительные экзамены, которые сдавались по «форме пять»(программа государственной средней школы). В тот год экзамены выдержали 99человек, но принимали на «Британию» только 33. Поскольку в списке согласночислу набранных баллов Дэвид Битти стоял десятым, он был зачислен в число кадетовФлота Ее Королевского Величества.

Учебный корабль «Британия» едва ли могсчитаться кораблем в обычном смысле этого слова. Он состоял из двух корпусов,некогда бывших парусными линейными кораблями, — двухдечный «Хиндустан» итрехдечная «Британия». Они были полностью лишены мачт и такелажа и наглухоскреплены между собой широким помостом. Это сооружение стояло на мертвом якореу самого берега в устье реки Дарт, чуть ниже того места, где теперь находитсясовременное здание Королевского Военно-Морского Колледжа в Дартмуте. В корпусах«Британии» были оборудованы казарма и учебные аудитории для кадетов.

Вокруг «Британии» все время теснилосьогромное множество всевозможных плавсредств, от гребных яликов и шлюпов додовольно крупных парусных и паровых катеров, на которых кадеты упражнялись вгребле и судовождении.В 80-х гг. XIX в. на этом корабле царили суровые нравы.Кадеты воспитывались в жесткой муштре и за малейшие провинности подвергалисьтелесным наказаниям. Все действия были строго регламентированы и производилисьпо приказу. Так, после удара в рынду вахтенный объявлял: «Чистить зубы» или«Вечерняя молитва». Любое проявление оригинальности, независимости илиинтеллекта сверх предписанного не приветствовалось. Помимо всего прочегоновички часто подвергались издевательствам и притеснениям со стороныстаршекурсников.

Такая система обучения не моглабесследно пройти для психики подростков. Многие прошли через эти жернова напервый взгляд без видимых последствий. Из них потом получились высококлассныеморские офицеры. Некоторым удавалось добраться до самых вершин служебнойлестницы. Из 33 однокурсников Битти семеро, включая его самого, дослужились дочина контр-адмирала и выше. А Битти и Дж. Д. Келли были представлены к высшемузванию адмирала флота.

Но правда и то, что многие невыдерживали. Надломленные физически и психически, они впоследствии всей душойненавидели морскую службу и демобилизовывались при первой же возможности.

Надо думать, что учение на «Британии»далось Битти с его свободолюбивой натурой также непросто. В отношениях соднокурсниками проблем не было. Правда, поначалу некоторые пытались подшучиватьнад ним: Дэвид обладал низким и сильным голосом и его густой бас не вязался собликом худощавого подростка. Но он быстро пресек эти попытки. Битти не отличалсявысоким ростом или крупным телосложением, он был худощав, но крепким изакаленным, отлично боксировал. Сильный, волевой характер, крепкие кулаки иразвитый интеллект очень скоро сделали его одним из лидеров. Сложнее было сдисциплиной. Стефен Роскилл тщательнейшим образом изучил судовые журналы«Британии» за 1884-1885 гг. По его подсчетам, за время обучения кадет Битти 25раз подвергался наказаниям за «мелкие проступки» и трижды был нещадно бит «засерьезные нарушения дисциплины».

Надо заметить, что капитан I рангаРоскилл знал о нравах на «Британии» не понаслышке. В свое время ему самомудовелось пройти всю программу обучения. Его однокурсник Фрэнк Твисс,дослужившийся впоследствии до полного адмирала, в феврале 1942 г. попал в пленк японцам. Когда после войны этого офицера спросили, сильно ли он настрадался вяпонском плену, Твисс, пожав плечами, ответил, что там «во всяком случае былоне хуже, чем в Дартмуте».

В конце 1885 г. Дэвид Битти завершилсвое обучение на «Британии». В списке выпускников из 33 человек, согласноакадемической успеваемости Битти стоял 18-м, таким образом, существенно снизивсвой рейтинг по сравнению с вступительными экзаменами. По окончании учебы Биттиполучил назначение в Китай. Такое распределение не вызывало у юного кадета ниудивления, ни огорчения, и он принялся паковать свой чемодан в предвкушенииновых приключений и впечатлений. Зато эта новость повергла в ужас миссис Битти,которая немедленно отправилась в Лондон, где добилась приема у лорда ЧарльзаБересфорда. Герой штурма Александрии 1882 г. и будущий адмирал в то время ведалвопросами назначений и перестановками кадров в Адмиралтействе. Трудно сказать,что произвело впечатление на этого ирландского аристократа — красота иобаяние миссис Битти, материнская озабоченность судьбой сына или ее ирландскоепроисхождение, но лорд Чарльз немедленно подписал назначение Дэвида Битти наброненосец «Александра» — флагманский корабль Средиземноморского флота.

15 января 1886 г. мичман Битти прибыл на«Александру» — один из самых знаменитых боевых кораблей британского флотавторой половины XIX в. Этот линейный корабль, водоизмещением 9.500 т., вступилв строй в 1877 г. Главное артиллерийское вооружение «Александры» состояло издвух 280- мм и десяти 254- мм дульнозарядных нарезных орудий, размещенных вказематах в центре корабля. 280- мм орудия могли стрелять на расстояние до 50кабельтовых, давая с хорошо тренированной прислугой 2 выстрела в 3 минуты, адесятидюймовки могли вести огонь еще быстрее. Конечно, в бою эти орудия едва лимогли попадать в цель даже на половине максимальной дистанции и вряд ли былиспособны долго поддерживать такую скорость стрельбы, но все же их данные дляначала 80-х гг. XIX в. впечатляют.

«Александра» являлась типичным продуктом«эпохи проб и ошибок» — переходного этапа от парусного флота к паровомуброненосному флоту, — и представляла собой любопытную смесь техническихновшеств и приверженности традициям. Весьма прогрессивной была энергетикакорабля. На «Александре» впервые в истории британского флота появилисьдвухвинтовые машины системы «компаунд» с 12 цилиндрическими котлами,развивавшими давление пара свыше 4 атмосфер — вдвое больше, чем в ранееприменявшихся коробчатых котлах. Но при этом «Александра» несла полное парусноевооружение, от которого ее конструкторы так и не решились отказаться. Помимовесьма совершенного по тем временам главного механизма, на броненосцеустановили еще отдельную 600-сильную паровую машину, которая медленноповорачивала внушительные винты диаметром 9 м при ходе под парусами, чтобы онине создавали дополнительного сопротивления. В сущности, парусное вооружение на«Александре» уже потеряло свой смысл — двухвальная машина, мощностью 8 500л. с. гарантировала от неприятностей, связанных с поломками, а запас угля в 680т позволял ей пересечь Атлантику под парами. Броненосец развил на испытанияхболее 15 узлов и 10 лет держал первенство по скорости среди всех линейныхкораблей мира.

Но столь большие достоинства во многомсводились на нет казематным расположением артиллерии. Расположенный в центрекорабля каземат исключал размещение пороховых и снарядных погребовнепосредственно под орудиями, потому что там находились машины. В результатеиз-за разнесенных в оконечности корабля погребов во время боя матросамприходилось подавать боеприпасы, бегая на расстояние почти в треть длиныкорпуса, и при этом держать открытыми водонепроницаемые двери в главныхпереборках.

«Александра» на многие годы сталабессменным флагманом Средиземноморского флота. И тому было немало причин. Еепросторные помещения были отделаны красным деревом, полировкой и всевозможнымивычурными украшениями с неприличной для военного корабля роскошью. Офицерскиестоловые и кают-компании при высоте от палубы до подволока почти 4 метра имелиплощадь 250 кв. метров. Не уступали им по размерам и качеству отделки иадмиральские каюты. Именно в силу указанного обстоятельства «Александру»облюбовали адмиралы. Когда мичман Битти прибыл в распоряжение командующего, наброненосце держал свой флаг адмирал принц Альфред, герцог Эдинбургский —второй сын королевы Виктории. Служить под непосредственным началом адмирала,принадлежавшего к королевскому дому, считалось большой удачей, поскольку этообещало быстрое продвижение по служебной лестнице.

Действительно, трехлетняя служба на«Александре» предоставила Битти потрясающие возможности завязать знакомства слюдьми, вращавшимися в самых высших сферах английского общества. ГерцогЭдинбургский имел на Мальте неподалеку от Валетты летний дворец Сан Антонио,окруженный живописными парками и лужайками, где обосновалось его семейство.Адмирал голубых кровей был женат на великой княгине Марии Александровне,единственной дочери русского царя Александра II, и имел четырех дочерей. Вовремя стоянки эскадры на Мальте некоторые молодые мичманы частенько приглашалисьв Сан Антонио, чтобы составить девочкам компанию в забавах и развлечениях.Битти удостаивался таких приглашений чаще других, поскольку Марии Александровнеон был особенно симпатичен. В Сан Антонио он испытал первое юношескоеувлечение. Старшая дочь герцога Эдинбургского 12-летняя Мари влюбилась безпамяти в юного мичмана. Уже после того как они расстались, Мари написала емунесколько нежных писем, сохранившихся до наших дней. Наш современник, которыйпрочтет эти послания, может быть несколько обескуражен тем, что они начинаютсяобращением ''Дорогой Битти!» Но в те времена среди английских морских офицерови особенно мичманов было принято обращаться друг к другу по фамилии даже всамой неформальной обстановке. Мари, очевидно, тоже к этому привыкла.

Даже почти 50 лет спустя Мария, будучиуже королевой Румынии, с ностальгией вспоминала в своих мемуарах незабываемыедни, проведенные на Мальте. «В нашу компанию также входили несколько совсемюных моряков, среди которых был некий лейтенант Алленби — круглолицый,постоянно улыбающийся юнец. И хотя он был старше нас, по его поступкам ипривычкам ему нельзя было дать по возрасту ни дня больше, чем нам; он отличалсязавидным здоровьем и почти полным отсутствием здравомыслия. Если Аллен былсреди нас, это обещало, что день пройдет в нескончаемом веселье, приключениях,а также доставит много беспокойства взрослым. Он допускался только в маленькихпорциях, чтобы не подвергать нашу компанию слишком большому риску... Мыпрозвали Алленби «луноликим» за безупречную окружность его вечно улыбающейсяфизиономии. Среди наших друзей были также Колин Кеппел, Сесиль (?) Колвилл(Стэнли Колвилл. — Д. Л.), Энсон Стрентфилд, Эрик Бэк, Рамболд и ДэвидБитти. Последние четверо в то время служили мичманами на «Александре». Битти, бывшиймоим сердечным другом, уже в те дни проявил себя прекрасным наездником иигроком в поло. Он говорил, что с тех пор я принесла ему счастье. ...Анезабываемые ужины на «Александре», когда мы сами себе жарили яичницу с бекономк чаю и каждая из нас мыла руки в умывальнике своего друга-мичмана и вытиралаих его полотенцем; в те дни моим фаворитом был Битти».

Небольшая, но красноречивая цитата изписьма Мари, датированного 27 июня 1891 г.: «Мой дорогой Битти! Я была такрада, получив от тебя письмо. Ты должен немедленно приехать и навестить нас. Мыпробудем здесь (в Лондоне. — Д. Л.) до 6 июля. Как здорово было бы, еслибы все наши со старой «Александры» собрались в Портсмуте. Я уже так давноникого из вас не видела. Бедный мистер Алленби! Я представляю, как ему нехочется отправляться в Китай...». Битти в это время уже в звании младшеголейтенанта находился в Портсмуте. Удалось ли им тогда увидеться —неизвестно. Год спустя Мари в возрасте 17 лет была выдана замуж заФердинанда — племянника Кароля I, короля Румынии. В 1914 г. Фердинандунаследовал трон своего дяди и Мари стала румынской королевой.

Не последнюю роль в карьере Биттисыграло и личное знакомство с будущим королем Георгом V, который в 1888 г.проходил службу на «Александре» в чине лейтенанта. Это был первый опыт общенияБитти с представителями королевского дома и высшей английской аристократии.Именно тогда он обучился светским манерам, умению быть очаровательным,способности легко и непринужденно держаться в любом обществе. Тогда же на«Александре» в чине лейтенантов служили Колин Кеппел, Стэнли Колвилл и ЧарльзКаст. Впоследствии эти офицеры вращались в придворных кругах Георга V и имелибольшое влияние. Трудности морской службы на броненосце вместе с Битти делилимичманы Уолтер Кауна, Реджинальд Тируит и Ричард Филипмор — будущиезнаменитые боевые адмиралы первой мировой войны, воевавшие в Северном море подначалом Битти.

Отслужив положенный трехлетний срок вчине мичмана, Битти, уже в звании младшего лейтенанта, в 1889 г. получилназначение на корвет «Руби». Этот небольшой парусник, также оснащенный паровоймашиной, выполнял функции учебного судна в составе военного флота. В те временамежду «палубными офицерами» и морскими инженерами существовали значительныеразличия. Морской инженер носил другую форму, не имел права наказыватьматросов, практически не имел шансов дослужиться до адмирала или даже капитанаI ранга и считался чем-то вроде «полугражданского человека». Что касается«командных кадров», то их технические познания были весьма ограниченными, нопри этом в Адмиралтействе по-прежнему считали целесообразным давать им солиднуюподготовку в навыках хождения под парусами. Таким образом, Битти в течение годабыл принужден на практике постигать паруса и такелаж.

По истечении годичного срока службы на«Руби» Битти целых полтора года провел на берегу. Следующим этапом обученияморских офицеров британского флота были 18-месячные курсы в КоролевскомВоенно-морском Колледже в Гринвиче. Там проходили обучение младшие лейтенанты,имевшие необходимый стаж службы на военных кораблях. В Гринвиче они изучалиматематику, прикладную механику, физику, химию, астрономию, навигацию,метеорологию, иностранные языки и судостроение. Весьма интенсивный учебныйплан, если учесть краткость срока, отпущенного на его освоение. Тем, кто желалво что бы это ни стало получить по окончании сертификат первого класса, дающийправо на досрочное присвоение звание лейтенанта, приходилось работать в потелица и корпеть над учебниками при свете керосиновой лампы до глубокой ночи.

Дэвид Битти к числу таковых непринадлежал. Гринвич слишком близко расположен к Лондону, а столица, какизвестно, полна соблазнов. По всей видимости, младший лейтенант решил посвятитьсвое свободное время женскому полу. Один из сокурсников Битти по Гринвичувспоминал, что комната последнего была полна фотографий актрис и певичек и нанекоторых из них красовались «подписи самого интимного характера». Врезультате, при сдаче экзаменов по торпедному делу, по судовождению, артиллериии баллистике — второй класс, и третий класс — по навигации. Согласноуставу, Битти с таким сертификатом требовалось прослужить еще 27 месяцев вкачестве младшего лейтенанта, прежде чем его повысят в звании.

После Гринвича последовал целый рядназначений. С февраля по июль 1892 г. Битти прослужил на эскадренном броненосце«Нил» — новейшем линейном корабле, водоизмещением 12 590 т. на которомникаких парусов не было уже и впомине. Однако служба на «Ниле» оказаласьнедолгой. В самом начале июля Битти был срочно откомандирован на королевскуюяхту «Виктория и Альберт» в состав команды на время летнего круиза.Командование сочло его кандидатуру подходящей, очевидно, памятуя о большомопыте младшего лейтенанта в общении с особами королевской крови, которое имеломесто во время его службы на «Александре». Здесь адмиралы не ошиблись.Престарелая королева Виктория осталась им очень довольна, выделив Битти средивсех офицеров на борту как «юношу с самыми лучшими манерами». Битти жепредоставилась возможность еще более усовершенствовать свои манеры и пополнитькруг своих великосветских знакомств.

По окончании летнего круиза в августе1892 г. Битти было присвоено звание лейтенанта и его отправили вновь на корвет«Руби». Служба на «Руби» была весьма нелегким делом и отнюдь не напоминаласравнительно приятную жизнь на «Виктории и Альберте» или на «Александре». Вавгусте корвет отправился в годичное плавание в район Вест-Индии, азатем — в Южную Атлантику. В шторм этот небольшой парусник подвергалсяотчаянной болтанке, и Битти досконально научился управлению парусной оснасткойв любую погоду. От частого лазания по вантам его мускулы окрепли и налилисьсилой, а ладони загрубели от многочисленных мозолей. Командир «Руби» У. А.Пиготт — старый морской волк, краснолицый, с зычным голосом, чей словарныйзапас не отличался изяществом, а китель позеленел от морской соли, не давалсвоей команде возможности расслабиться ни на минуту.

Лишь с октября 1893 г. Битти получилвозможность достаточно продолжительной службы на современных боевых кораблях.Его назначили на эскадренный броненосец «Кэмпердаун» в составеСредиземноморского флота. Вскоре по прибытии к месту прохождения службы Биттимог констатировать, что благодушные настроения, царившие в бытность егомичманом на «Александре», полностью улетучились, уступив место нервозности,нашедшей отражение в нескончаемых маневрах и артиллерийских стрельбах.Интенсивность учений и служебное рвение не останавливали даже человеческиежертвы, к которым они подчас приводили. Броненосец «Кэмпердаун» был печальнознаменит тем, что за три месяца до прибытия на него лейтенанта Битти, онтаранным ударом потопил флагманский корабль Средиземноморского флота новейшийброненосец «Виктория».

Этот инцидент произошел 22 июня 1893 г.До сих пор остается загадкой, почему вице-адмирал Джордж Трайон, державший свойфлаг на «Виктории», приказал обеим параллельно идущим кильватерным колоннамповернуть на 16 румбов навстречу друг другу, имея дистанцию между отрядамивсего в 6 кабельтовых и зная, что диаметр циркуляции его корабля составляетоколо 4 кабельтовых. Спустя несколько минут возглавлявший левую колонну«Кэмпердаун» под флагом контр-адмирала Альберта Маркхема всадил свой таранныйфорштевень в правый борт уже развернувшейся «Виктории». Удар оказался роковым:сильнейший корабль британского флота начал медленно оседать на нос и вдруг присравнительно малом крене перевернулся и пошел ко дну. Это случилось при мертвомштиле, на виду у всей эскадры. Судя по тому, как быстро флагманский корабльотправился на дно, на нем, по-видимому, не успели закрыть водонепроницаемыедвери. Итог трагедии — гибель новейшего броненосца и 359 членов егоэкипажа, включая командующего флотом. Любопытно отметить, что среди технемногих, кого удалось спасти, был капитан III ранга Джон Расворт Джеллико.

Причины столь настойчивой погони завысокой степенью боеготовности Средиземноморского флота в середине 90-х гг. XIXв. станут ясны, если обратиться к стратегической ситуации в этом регионе. Напротяжении XIX столетия на Средиземном море сосредотачивались значительныеэкономические и стратегические интересы Великобритании. Даже до открытияСуэцкого канала через Средиземное море шло 16% английского импорта и 21%экспорта. После 1870 г. эти показатели составили соответственно 26% и 29,5%.Потеря торговли нанесла бы серьезный удар английской экономике. От безопасностисредиземноморских путей в значительной степени зависела и целостность огромнойколониальной империи. После открытия Суэцкого канала в 1869 г. Средиземное морепревратилось в кратчайший коммерческий и стратегический путь из Европы в Азию иАвстралию, по которому в самые сжатые сроки туда могли быть доставлены военныеподкрепления. В Англии слишком хорошо помнили восстание сипаев 1857 г. и то,как долго добирались в Индию войска вокруг мыса Доброй Надежды.

В бассейне Средиземного моря англичанеконтролировали важнейшие стратегические пункты: Кипр, Гибралтар, Египет иМальту. Аксиома военно-морской стратегии гласила: военный корабль должен бытьтам, где находится враг. В 90-е гг. XIX в. Средиземное море рассматривалось британскимиадмиралами как наиболее вероятный театр возможного морского конфликта. Главныесилы флота второй морской державы — Франции — были сосредоточеныименно в Средиземном море. Средиземноморский флот под командованием адмиралаЖерве, базировавшийся на Тулон, постоянно содержался в состоянии повышеннойбоевой готовности и представлял собой очень боеспособное соединение. Напротяжении прошлого столетия Англия и Россия нередко оказывались на граниконфликта. Крымская война продемонстрировала слабость обороны черноморскогопобережья Российской империи. С тех пор присутствие сильной британской эскадрыу входа в черноморские проливы рассматривалось как важный фактор давления на«Северного колосса».

Симптомы русско-французского сближения вначале 90-х гг. и особенно визит русской балтийской эскадры под командованиемконтрадмирала Ф. К. Авелана в Тулон в октябре 1893 г. вселили нешуточнуютревогу в британском Адмиралтействе. После того как 4 января 1894 г.франко-русский союз стал реальностью, «средиземноморская проблема» превратиласьв настоящий кошмар для английских адмиралов и политиков. «Давайте зададим себевопрос, — писал лорд Томас Брассей, — почему общественное мнениевнутри страны вновь проявляет беспокойство и озабоченность состоянием дел на военномфлоте. Причина очевидна. Русская эскадра недавно посетила Тулон и былавстречена французами с таким восторгом, как будто Россия сослужила французскомународу неоценимую службу. Визит русского флота привлек внимание прежде всего ксоотношению сил на Средиземном море. ...Французская эскадра состоит из 8линейных кораблей, 3 броненосных крейсеров, 4 легких крейсеров, 3 минныхкрейсеров и 6 миноносцев. ...Русская эскадра, посетившая Тулон, состояла из 5кораблей: эскадренного броненосца II класса «Император Николай I», броненосныхкрейсеров «Адмирал Нахимов» и «Память Азова», бронепалубного крейсера «Рында» иканонерской лодки. Британский флот, в настоящее время дислоцированный вСредиземном море, существенно уступает объединенным эскадрам Франции и России».Далее автор настоятельно требовал увеличения военно-морского бюджета иускорения работ по выполнению судостроительных программ с тем, чтобы удержатьсяна уровне «двухдержавного стандарта».

Не меньшую озабоченностьпродемонстрировал авторитетный военно-морской теоретик адмирал Филипп Коломб:«Мы только что избавились от заблуждения, что «первый удар» будет нанесеннепосредственно по нашим берегам; теперь мы осознали, что «идеальный первыйудар», который Франция сможет нам нанести при большем или меньшем содействии России, —это сокрушить наш ослабленный флот на Средиземном море». Брассея и Коломба настраницах печати активно поддерживали офицеры плавсостава.

К 1895 г. в Англии оформились триосновных подхода к решению «средиземноморской проблемы». Первую группу, названную«Ла-маншской школой», возглавили лорд Томас Брассей и адмирал Филипп Коломб.Сторонники их точки зрения считали, что наращивание военного флота наСредиземном мое вызовет ответные аналогичные меры со стороны Франции и России ив конечном счете не приведет к кардинальным изменениям в пользу Англии в этомрегионе. Поскольку Ламаншская эскадра могла бы в случае необходимости прибыть вГибралтар через 4 дня, Брассей и Коломб не видели причин для беспокойства. Вмирное время английский Средиземноморский флот вполне мог оставаться слабеефранцузского. В данной ситуации флот в водах метрополии следовало рассматриватькак резерв Средиземноморского флота и всемерно укреплять именно его.

Другая группа военно-морских теоретиков,представлявших противоположную точку зрения, получила название «отзовистов». Ихвзгляды разделяли многие гражданские политики, в том числе часть членовправительственного кабинета и даже морской министр Джордж Гошен. Суть ихдоктрины сводилась к тому, что в случае военного столкновения с Францией иРоссией Средиземное море удержать будет невозможно. Обоснование этой точкизрения было сделано в 1895 г. авторитетным военно-морским историком УильямомКлауэсом в его статье «Мельничный жернов на шее Англии». В случае военногоконфликта автор рекомендовал отозвать английский флот из Средиземного моря изаблокировать Гибралтар и Суэц. Главная задача флота в этой ситуации состояла вобеспечении безопасности торговых путей вокруг мыса Доброй Надежды.

Третью точку зрения проповедовалипредставители так называемой «Средиземноморской школы», призывавшие всемерноукреплять и развивать военно-морские базы в Александрии, на Мальте, Кипре иГибралтаре и держать в этом регионе флот, как минимум равный французскому.Такую позицию разделяли все первые лорды, сменившиеся на протяжении 80-90-хгг., большинство офицеров плавсостава, а также те адмиралы, которым довелоськомандовать Средиземноморским флотом: Джеффри Хорнби, Фредерик Ричарде, ЭдвардСеймур, Джон Фишер и другие. В конечном счете возобладала последняя точказрения.





Служба Битти на эскадренных броненосцах«Кэмпердаун» и «Трафальгар» в составе Средиземноморского флота с 1893 по 1896гг. совпала с самым разгаром лихорадочной подготовки к войне в связи собразованием франко-русского союза. Командующий флотом вице-адмирал МичелКалм-Сеймур, сменивший на этом посту погибшего Трайона, усиленно практиковалманевры большими соединениями кораблей с тем, чтобы впредь избежать такихкатастроф, какая произошла в результате столкновения «Кэмпердауна» и«Виктории». Тем не менее трехгодичная служба Битти на средиземноморскихброненосцах в целом была монотонной и рутинной, так что под конец он начал ейтяготиться. Ничего похожего на героические и романтические дни походов подпарусами. Но Битти вновь выручил, как это уже не раз бывало, его величествослучай.

За 15 лет до описываемых событий, в 1881г. в Судане началось вооруженное антиимпериалистическое восстание, принявшеерелигиозную окраску. Во главе его стал выходец из низов народа, мусульманскийпроповедник Мухамед Ахмед, объявивший себя махди — посланником Аллаха наземле. Он призвал к борьбе с «неверными» — англичанами, а также турками иегиптянами, которые хотя и были мусульманами, но отошли от истинной веры. Онбросил клич к борьбе за всеобщее равенство и за создание независимогогосударства, который нашел в Судане самый широкий отклик. После пяти летожесточенной и изнурительной борьбы махдисты овладели большей частью территорииСудана, нанеся несколько серьезных поражений англо-египетским войскам. 23января 1885 г. махдисты после длительной осады взяли Хартум. Генерал ЧарльзГордон, руководивший обороной города, был убит. Летом того же года войска махдизаняли Донголу, Кассалу, Сеннар и почти полностью очистили страну отиностранных солдат. После смерти Мухаммеда Ахмада его дело продолжил халифАбдаллах. В Судане возникло независимое феодально-теократическое государство.

По истечении 10 лет после освобожденияСудана в английском парламенте раздались голоса, призывавшие к возобновлению«активной» политики в этой стране. Попытки вторжения итальянцев в Эфиопию иусиление влияния Франции в верхнем течении Нила подтолкнули англичан крешительным действиям. 12 марта 1896 г. парламент принял решение оккупироватьсеверную часть Судана — Донголу. Военные операции осуществлялись главнымобразом силами египетской армии и на египетские средства. Однако общееруководство было поручено генералу Герберту Китченеру, формально поступившемуна службу к египетскому правительству и получившему должность сердара —верховного главнокомандующего в Судане. К началу наступления под командованиемКитченера находилось немногим более 10 тыс. человек. Однако в результатедлительной блокады Судана войска халифа испытывали острую нужду в огнестрельноморужии и боеприпасах. Халиф, по словам очевидцев, в 1896 г. располагал50-тысячной армией, но только 34 тыс. солдат имели винтовки. Артиллериясостояла из 75 старых пушек.

Основой стратегии Китченера сталопостепенное и неуклонное продвижение вверх по Нилу с одновременной прокладкойжелезнодорожной линии. Китченер также требовал, чтобы вверх по Нилу направилифлотилию канонерских лодок, которые должны были обеспечить артиллерийскуюподдержку флангам наступающей армии. Навигация на Ниле была весьма непростымделом. Многое зависело от уровня воды, который подвергался значительнымсезонным перепадам. В среднем течении Нила между Вади-Хальфой и Хартумомфарватер реки в нескольких местах пересекался опасными порогами и перекатами,которые при низкой воде становились практически непреодолимыми для судов.

Командовать флотилией был назначенкапитан III ранга Стэнли Колвилл. Он имел опыт плавания в этих водах, командуяв 1885 г. канонерской лодкой, обеспечивающей продвижение экспедиционногокорпуса, который пытался выручить генерала Гордона в осажденном Хартуме. Приказзастал Колвилла на должности старшего офицера эскадренного броненосца«Трафальгар». Отправляясь в Судан, Колвилл предложил лейтенанту Битти, если он,конечно, не возражает, включить его в состав офицеров нильской флотилии. Биттидал свое согласие незамедлительно. Значение этого предложения труднопереоценить. Со времен наполеоновских войн британский флот не встречался наморе с достойным противником. Даже во время Крымской войны он занимался восновном перевозкой войск и блокадой побережья. На протяжении целого столетиявплоть до начала первой мировой войны лишь очень немногим английским военнымморякам довелось участвовать в бомбардировке Свеаборга, в войне против Китая вконце 50-х гг. или штурме Александрии в 1882 г. Большинство адмиралов и офицеров,прослужив всю жизнь, уходили в отставку, так и не услышав выстрелов вражескихорудий, нацеленных в их корабли. Участие же в любом, даже самом незначительномконфликте давало впоследствии большие преимущества. Это означало боевыенаграды, известность и быстрое продвижение по службе.

Таким образом, в июне 1896 г. Битти инесколько других младших офицеров и старшин во главе с Колвиллом былинаправлены в распоряжение египетского правительства. Им предоставили 4канонерских лодки и 4 небольших пароходика, вооруженных малокалибернымискорострельными пушками и кое-где защищенных пуленепробиваемыми стальнымищитами. Колвилл поднял свой флаг на канонерской лодке «Тамаи», командовать «ЭльТебом» и «Метеммой» были назначены капитаны III ранга Хоуп Робинсон и Генри Олвил.«Абу Клеа» досталась Битти. Перечисленные канонерские лодки представляли собойдовольно жалкие посудины, приводимые в движение лопастным колесом,прикрепленным к корме и вращаемым слабосильной паровой машиной.

В помощь им из Англии срочно доставилитри новейших речных канонерских лодки, также получивших египетские имена —«За-фир», «Фатех» и «Назир». Они представляли собой винтовые суда с легкойброневой защитой, оснащенные по последнему слову техники того времени ивооруженные скорострельными 76-мм и 47-мм пушками, а также пулеметами.Разобранными на секции их очень быстро доставили по железной дороге к суданскойгранице. Однако Колвилл решил, не дожидаясь подкреплений, начать форсированиепорогов имеющимися силами. В конце июля вся флотилия сконцентрировалась внескольких километрах ниже по течению от Вади-Хальфы, и началось изнурительноепреодоление мелководных препятствий.

22-летний Уинстон Черчилль, принявшийучастие в этой кампании в качестве кавалерийского офицера, впоследствии оченьживо описал это действо в своей книге «Речная война» «Канонерская лодка былатщательно подготовлена к испытанию. Надстройки максимально облегчены, орудия ибоеприпасы сняты, топки погашены, а корпус обвязан канатами. Пять тросов тянули2000 человек, и, хотя им предстояло преодолеть расстояние не более 100 ярдов,сила течения была такова, что перетаскивание каждого парохода заняло не менееполутора часов и потребовало от солдат неимоверных усилий. Все, однако,обошлось благополучно, и в последующие дни все шесть судов преодолелипрепятствие. В течение недели флотилия достигла открытой воды, и 23 августа всесемь пароходов прибыли к месту стоянки напротив военного лагеря у Кошеха».

13 сентября «сердар» Китченер началнаступление на позиции махдистов. Продвижение войск поддерживали артиллерийскимогнем 3 канонерские лодки и 3 парохода Колвилла. «Эль Теб», преодолеваяпоследний порог, получил пробоину и не смог принять участие в сражении. Войскахалифа заняли оборонительные позиции возле Хафира. В то время как солдатыКитченера готовились к фронтальной атаке, канонерки Колвилла приблизились ксамому берегу и начали обстрел махдистов. Завязалась ожесточенная перестрелка.Винтовочные пули беспрерывно барабанили по палубам и надстройкам канонерскихлодок. Снаряд, выпущенный из полевой пушки, пробил надводный борт «Абу Клеа» иупал рядом с боезапасом, но, по счастью, не взорвался. Битти, недолго думая,схватил его и, обжигая руки, выбросил в реку. Несмотря на интенсивнуюдвухчасовую перестрелку, Битти остался невредим, хотя одна из пуль пробила егопробковый шлем. Колвиллу повезло меньше. Он получил серьезное ранение в руку ивскоре настолько ослабел от потери крови, что вынужден был передатькомандование Битти.

Воспользовавшись замешательствоммахдистов, войска Китченера быстро развернули полевые батареи и после короткой,но интенсивной артподготовки перешли в наступление. Канонерские лодки «Тамаи» и«Метемму» в конечном итоге снесло вниз сильным течением, но «Абу Клеа» удалосьудержаться. Воспользовавшись ситуацией, Битти решил на свой страх и рисксовершить рейд в тыл противника. Его канонерка поднялась на 35 миль вверх поНилу и достигла Донголы, которая выполняла роль тыловой базы махдистов, а затемдолжна была выполнить функцию второй линии обороны.

Приблизившись к причалу Донголы,артиллеристы «Абу Клеа» скрошили в щепы все лодки и баржи, какие оказались впределах их досягаемости, а затем принялись палить по городу, жители которогооказались совершенно не готовы к такому повороту событий. Затем Битти решилвернуться назад и подождать подхода армейских частей. поскольку захватить городбыло не в его силах. К 22 сентября он получил подкрепление по суше и по воде.На следующий день Донгола пала.

Таким образом, в возрасте 25 лет Биттипродемонстрировал все качества прирожденного военного лидера: решительность,смелость, инициативность и, в то же время, способность сохранять хладнокровие итрезвую оценку ситуации, как это показали события у Донголы. Геройскоеповедение морского офицера произвело впечатление на командование. В своей офицерскойреляции от 21 октября 1896 г. Китченер особо отметил лейтенанта Битти. Врезультате Битти был награжден орденом «За отличную службу», а морской министрраспорядился внести его имя в списки для досрочного представления к очередномувоинскому званию. Случай явно неординарный, поскольку лейтенантов очень редкопредставляли к столь высокой награде.

Заслуженный отпуск зимой 1896-1897 гг.Битти провел дома, посвятив его главным образом визитам к родственникам и охотена лисиц. В июле 1897 г. по специальному приглашению Китченера он вновьотправился в Судан принять участие в следующей кампании. На сей раз флотилиябыла усилена тремя новыми канонерками. Среди офицеров, пополнивших плавсостав,были лейтенанты Горацио Худ и Уолтер Кауан. Впоследствии оба воевали подкомандованием Битти в годы первой мировой войны. Оба дослужились до адмиралов.Худ погиб в Ютландском сражении. Кауан командовал соединением английскихкораблей, осуществлявших операции против красного Балтийского флота в годыгражданской войны в России.

Вторая кампания так же, как и перваяначалась с перетаскивания канонерских лодок через пороги. На сей раз Биттикомандовал «Эль Тебом», и для него преодоление препятствий обошлось не безприключений. В описании Черчилля этот эпизод выглядел следующим образом: «Еесудьба оказалась гораздо худшей, чем «Тамаи». Из-за отсутствия координациидействий и дисциплины среди туземцев, а также надлежащего надсмотра, сила тягиоказалась совершенно недостаточной. Вновь нос парохода развернуло, а посколькустропы продолжали удерживаться, поток воды начал переливаться через фальшборт.Через несколько секунд «Аль Теб» перевернулся вверх дном. Стропы оборвались отнапряжения, и она понеслась вниз по течению вверх килем. Лейтенант Битти ибольшинство команды были выброшены, либо сами прыгнули в пенящийся потокпорога, их снесло вниз по реке, где их подобрала «Тамаи», которая, по счастью,была под парами». Поскольку «Эль Теб» была полностью разрушена, Битти принялкомандование канонерской лодкой «Фатех», недавно прибывшей из Англии.

К 13 августа уровень воды в Нилесущественно поднялся, и последующие пороги были преодолены без особых хлопот.На пути к центру Судана войскам Китченера пришлось испытать немалые трудности:оторванность от основных баз снабжения усложняла подвоз продовольствия иснаряжения, а стойкое сопротивление суданских войск препятствовало и без тогомедленному продвижению вперед. Отборная суданская армия под командованием эмираМахмуда, насчитывавшая около 10 тыс. бойцов, сосредоточилась возле города Метеммы.Около года они ожидали наступления врага. Впервые в военной практике суданцевбездействующая 10-тысячная армия в течение столь длительного срока должна быласнабжаться продовольствием. Вскоре начался настоящий голод, но войска стойкопереносили лишения.

К началу 1898 г. армия Китченера,имевшая уже 13 тыс. солдат, укрепилась в районе Кенура, в треугольнике междувосточным берегом Нила и его правым притоком Атбарой. Халиф счел необходимымвоспрепятствовать дальнейшему продвижению противника. 10 февраля 1898 г. армияМахмуда вышла из Метеммы, переправилась на правый берег Нила и двинулась насевер, к Берберу. 8 апреля на берегу Атбары суданские войска подверглисьожесточенной атаке со стороны армии Китченера. Махмуд попал в руки англичан,потеряв убитыми, ранеными и пленными примерно половину своего войска. Путь кстолице Судана был свободен.

В начале мая 1898 г. в лагереангло-египетских войск были закончены последние приготовления к решающемупоходу. 1 сентября передовые части Китченера уже находились всего в 10 км ксеверу от махдистской столицы. 40-тысячная суданская армия выступила имнавстречу. 2 сентября главные силы с беззаветной храбростью атаковали войскаКитченера, тысячами падая под огнем пулеметов и скорострельных винтовок.Омдурман был взят в тот же день. Суданская армия потеряла больше половины (26тыс.) ранеными, пленными и убитыми. Сражение при Омдурмане решило судьбунезависимого Судана. Халиф с остатками войска еще больше года продолжалпартизанскую войну в пустыне, но это уже не имело решающего значения.

Битти принял самое активное участие вэтих боях. Канонерки активно использовались для рейдов вверх по Нилу в тылпротивника. Они не только обстреливали прибрежные поселения и коммуникациимахдистов, но и высаживали десантные отряды, проникавшие вглубь вражескойтерритории. Канонерская лодка Битти приняла участие и в генеральном сражениипри Омдурмане, поддерживая огнем своих пушек южный фланг войск Китченера. Многолет спустя, когда Черчилль уже в качестве морского министра встретился с Битти,они охотно предавались воспоминаниям о войне в Африке. При этом Битти, кбольшому удовольствию своего собеседника, очень красочно описал, как выгляделас мостика канонерской лодки атака 21-го уланского полка при Омдурмане.

С падением Хартума завоевание Суданапрактически завершилось, и Китченер уже считал свою миссию оконченной, когданеожиданно было получено тревожное известие о появлении в верховьях Нила, в 400милях южнее, неизвестных туземных вооруженных формирований во главе софицерами-европейцами. Этот вызов англо-египетскому контролю над Суданом долженбыл получить незамедлительный отпор. 10 сентября 1898 г. «сердар» во главегорных стрелков, двух батальонов дружественных суданцев и батареи горных пушекпогрузился на суда своей незаменимой флотилии и отправился в новый поход.Канонерские лодки «Султан», «Фатех», «Назир», «Абу Клеа» и пароход «Дал»,волоча на буксирах несколько барж, опять потащились вверх по Нилу. Судьбараспорядилась так, что лейтенант Битти в очередной раз оказался в центре событий,получивших общеевропейский резонанс и вошедших в историю дипломатии подназванием Фашодского кризиса 1898 г.

19 сентября с борта канонерок увиделифорт Фашоду, над которым развевался огромный французский флаг. Как выяснилось,там обосновались 120 туземцев и 8 европейцев под командованием капитана ЖанаБатиста Маршана, которые проделали беспримерный марш из Сенегала, пройдя пешкомпочти весь Африканский континент с запада на восток. Битти, конечно же, не имелвозможности принимать участия в переговорах. Он вместе с генераломСмит-Дорриентом только наблюдал за ними в бинокль с мостика «Фатеха». Ониувидели, как на борт парохода «Дал» поднялся французский офицер, котороговстретил сам Китченер. После церемонных поклонов, салютов и воинскихприветствий они приступили к делу. «Сердар» и французский капитан громкокричали, жестикулировали и, расстелив на столе карту, все время тыкали в неепальцами. На следующий день Китченер нанес визит французам, а Смит-Дорриенруководил высадкой войск на берег. В конечном итоге французский отряд былвынужден ретироваться перед лицом подавляющего военного превосходства. Китченердипломатично позволил французскому флагу развеваться над Фашодой до тех пор,пока отряд Маршана не соберет пожитки и не отправится в обратный путь. Наконец11 декабря 1898 г. на флагштоке форта взвился египетский флаг (читай —английский), и справедливость, с точки зрения англичан, была восстановлена.

Этот инцидент вызвал бурю возмущения воФранции. Самые горячие головы требовали даже начать войну. Одно время казалось,что земли в верховьях Нила для французов значат больше, чем Эльзас иЛотарингия. Однако Фашодский кризис застал Теофиля Делькассе врасплох. Он знал,что Франция не может вступить в войну, и у него оставалась единственнаянадежда — поставить вопрос на дипломатическую основу. Делькассе попыталсязаручиться поддержкой России и даже Германии, но обе попытки потерпели фиаско.Англичане же отказались вернуться к дипломатическим и юридическим спорам.Роберт Солсбери заявил: «Мы претендуем на Судан по праву завоевания, потому чтоэто самый простой и действенный метод». Доводами Англии были Средиземноморскийфлот и армия Китченера; ее условием — безоговорочный отзыв экспедицииМаршана. У Делькассе не оставалось иного выбора, кроме капитуляции. Как уже говорилось,Маршан оставил Фашоду, а 21 марта 1899 г. Англия и Франция заключилисоглашение, удалявшее последнюю из долины Нила.

В то время как по обе стороны Ла-Маншабушевали страсти по поводу Фашодского инцидента, Битти на своей канонерке ужеспускался вниз по Нилу. Он получил приказ отбуксировать подбитый пароход«Саффиех» в Каир еще до того, как французский отряд покинул Фашоду. Незадолгодо отбытия капитана Маршан обратился к Битти с просьбой доставить его письмо вЕвропу, но он отказался это сделать. Его поступок понравился Китченеру, которыйперед тем официально заявил, что будет препятствовать всяким попыткам французовизвестить свое правительство. Уже в Омдурмане Битти узнал из газет, чтоКитченеру пожаловано пэрство, а Франция отказывается от своих притязаний наФашоду.

Итак, у лейтенанта Битти за плечами безмалого два года войны в Африке. Командующий в своем официальном донесении от 30сентября 1898 г. об итогах кампании вновь назвал его имя в числе наиболееотличившихся офицеров. Эти списки были опубликованы в прессе. По возвращении вАнглию Битти был вне очереди представлен к следующему воинскому званию. В 27лет он стал капитаном III ранга — случай беспрецедентный в британскомвоенном флоте конца XIX — начала XX вв. В 1898 г. Битти имел шестилетнийстаж службы в звании лейтенанта, в то время как среднестатистическомулейтенанту Королевского Флота тех времен требовалось прослужить 11-12 лет,прежде чем его представляли к следующему званию. Битти был произведен «черезголовы» 395 лейтенантов, стоявших впереди него в списках по выслуге лет. Этооткрывало большие перспективы для быстрого продвижения по служебной лестнице вдальнейшем.

Как уже упоминалось, в тех же боях вАфрике принимал участие и Уинстон Черчилль. Вайолет Бонхэм-Картер (в девичествеВайолет Асквит) утверждала в своих мемуарах, что именно там они ипознакомились. Черчилль хорошо запомнил молодого морского офицера, бросившегоему бутылку шампанского с канонерской лодки, и, памятуя об этом случае, в 1911г. предложил Битти ключевой пост секретаря морского министра по делам флота.

В описании самого Черчилля этот эпизодвыглядит следующим образом: «Когда я брел в обществе своего собрата-офицеравдоль реки, нас окликнули с канонерских лодок, стоявших на якоре в 20-30 футахот берега. Судном командовал лейтенант военного флота по фамилии Битти, которыйуже давно служил на нильской флотилии и которому суждена была великая судьба наокеанских просторах. Офицерам канонерской лодки, одетым в безупречную белуюформу, не терпелось узнать, что видели кавалеристы, и мы охотно принялись имрассказывать. У нас получилась весьма оживленная беседа. Причем они отпустили внаш адрес огромное число мрачных шуток. В частности, предложили нам убежище наканонерской лодке, если нам придется совсем туго.

Мы с достоинством отклонили этопредложение и выразили готовность драться против орды дервишей до конца, дажеесли нам придется спешиться и положиться только на палаши и пики. Послебольшого количества издевательств они смягчились. «Как насчет выпивки? У нас наборту есть все что пожелаешь. Поймаешь?» — и почти незамедлительно большаябутылка шампанского полетела с канонерской лодки на берег. Она упала в Нил, ноБожественное Провидение счастливо направило ее на мелкое место с мягким илистымдном. Я зашел в воду по колено и, изловчившись, выловил ценный подарок, которыймы с триумфом унесли в свой лагерь». На основании этого едва ли можно суверенностью утверждать, что именно тогда состоялось их личное знакомство.Другие известные на сегодняшний день источники этого также не подтверждают.Черчилль всего лишь дважды упоминает лейтенанта Битти в своей «Речной войне».Скорее всего, общие воспоминания о войне в Судане могли способствовать ихсближению при последующем знакомстве.

Зиму 1898/1899 гг. Битти провел вАнглии. По возвращении домой он обнаружил, что является весьма популярнойличностью. Действительно, его имя неоднократно фигурировало в газетах в связи свойной в Африке. Операции небольшого соединения военных кораблей в глубинеконтинента, на удалении 2000 км от ближайшего морского побережья — все этобыло ново и необычно и, естественно, будоражило любопытство земляков и соседей.Битти оказался единственным морским офицером, который прошел всю Суданскуювойну от начала до конца и участвовал в обеих кампаниях Китченера 1896 г. и1897 — 1898 гг. Не удивительно, что он часто оказывался приглашенным названые вечера и обеды, официальные и неофициальные.

Молодой капитан III ранга, стройный иподтянутый, с мужественным лицом, загоревшим до черноты под африканскимсолнцем, с планками боевых орденов на форменном кителе, естественно, нравилсяженщинам. Именно тогда Битти познакомился с красивой экстравагантнойамериканкой по имени Этель Три — супругой Артура Три и дочерью неимовернобогатого Маршалла Филда, собственника крупнейших универмагов Чикаго. Этознакомство имело самые далеко идущие последствия. Помимо светских развлечений,Битти находил время и для своей любимой охоты на лис, а также посетил родинусвоих предков — Ирландию.

Наконец 20 апреля 1899 г. капитан IIIранга Дэвид Битти получает новое назначение — старшим офицером на линейныйкорабль «Барфлер». Этот эскадренный броненосец, имевший водоизмещение 10 500 т,скорость хода — 17 узлов, вооруженный 4 — 254- мм орудиями в башнях,10 — 152- мм в казематах вдоль бортов и 20 стволами малокалибернойартиллерии, представлял собой ярчайший пример экономии, которая потом дорогообойдется.

За 8 лет до описываемых событий адмиралФишер, занимавший тогда должность главного инспектора флота, настоял напоручении Уильяму Уайту проекта трех эскадренных броненосцев И-го класса —совершенно новая категория кораблей, о которой Уайт не имел ни малейшегопредставления. Они предназначались для несения службы на отдаленных морскихтеатрах. Согласно идее Фишера, они должны были нести «самую легкую артиллериюглавного калибра и самую тяжелую артиллерию вспомогательного калибра». Такимобразом, «Центурион», «Барфлер» и несколько более крупный «Ринаун», будучирезультатом неоправданного энтузиазма 1892 г., с главной артиллерией,состоявшей из четырех десятидюймовых пушек, оказались совершенно несравнимыми склассическими эскадренными броненосцами, вооруженными 305- мм орудиями. Пологике вещей, создавать заведомо ослабленные военные корабли было бессмысленно,поскольку первоклассные эскадренные броненосцы, устаревая, со временемпереходили в разряд кораблей второй категории и могли с таким же успехом нестислужбу на отдаленных театрах. Однако в 1892 г. Фишер так настойчиво проводил вжизнь свою идею, что английский флот едва избежал «счастья» быть обремененным 6такими кораблями вместо 3.

Весной 1899 г. «Барфлер» находился тамгде по замыслу его создателей и должен был быть — у берегов Китая, т. е.на самом отдаленном морском театре. На «Барфлере» держал свой флаг контрадмиралДжеймс Брюс — второй флагман британской эскадры в водах Китая. Командиромброненосца был старый знакомый Битти по Средиземноморскому флоту и первойкампании в Судане, теперь уже капитан I ранга Стэнли Колвилл. Так что Биттивстретили на «Барфлере» и радушный прием и старые друзья. Первые двенадцатьмесяцев службы в дальневосточных водах прошли для него без особых приключений.Между тем в Китае ширилось восстание ихэтуаней, и вскоре события приняликритический оборот.

Неравноправные договоры, навязанныеманьчжурскому правительству после поражения Китая в войне с Японией 1894-1895гг., широко открыли двери для проникновения туда иностранцев. Промышленники,миссионеры католические и протестантские, врачи, инженеры и техники, различногорода авантюристы — военные и гражданские хлынули, словно поток, внеизведанную страну. Проникновение иностранного капитала сопровождалосьразорением местного национального промысла, надругательством над китайцами и ихдревней культурой. В этих условиях оживилась деятельность тайных крестьянскихобществ. Среди них наиболее влиятельным и многочисленным стало общество«Ихэтуань», состоявшее главным образом из молодых крестьян.

Борьба ихэтуаней против иностранногопроникновения в Китай сводилась к изгнанию и уничтожению всегоиностранного — религии, книг, товаров, специалистов, орудий производства ивсевозможной техники. Разрушались железные дороги и железнодорожные составы,телеграфные линии, современные здания; все иностранцы подлежали физическомууничтожению. Восстание ихэтуаней вспыхнуло в провинции Шаньдун, а затемраспространилось на другие провинции — Чжили, Шаньси, а также вМаньчжурии. Тяньцзинь — крупный промышленный город и морской порт вСеверном Китае, где были сильны позиции иностранного капитала, стал центромвосставших. На всем пути между Тяньцзинем и Пекином повстанцы разрушалижелезнодорожное полотно, предавали огню паровозы и вагоны, рвали телеграфные ителефонные провода, разрушали станционные постройки.

Восстание ихэтуаней поставило под угрозубританские политические и экономические интересы, а также жизни обитателейевропейских поселений в Китае. Английская эскадра сосредоточилась на внешнемрейде порта Таку, прикрывавшего вход в устье реки Байхэ — кратчайшийводный путь к Пекину. Одновременно в Чжилийский залив подтянулись еще нескольковоенных кораблей западных держав и Японии из состава эскадр, постояннодислоцированных у берегов Китая. Вскоре у Таку стояло на якоре не менее 20иностранных военных кораблей. 5 июня 1900 г. командующий английской эскадройвице-адмирал Эдвард Сеймур на правах старшего по званию собрал на броненосце«Центурион» совещание флагманов и командиров кораблей иностранных эскадр. Последолгих препирательств и обмена мнениями было решено высадить десант и идти наПекин выручать европейцев, оказавшихся на осадном положении в китайскойстолице.

Утром 10 июня международный отряд,состоявший из 915 англичан, 450 немцев, 358 французов, 312 русских, 112американцев, 54 японцев, 40 итальянцев и 25 австрийцев, высадился на берег идвинулся в Тяньцзинь. Возглавил это разношерстное, плохо организованное сборищематросов и офицеров лично адмирал Сеймур. На следующий день им вдогонкувыступила десантная партия с броненосца «Барф-лер» и крейсера «Алакрити» подкомандой капитанов III ранга Битти и Кристофера Крэддока, того самого, который14 лет спустя, 1 ноября 1914 года, примет смерть в неравном сражении сгерманской эскадрой у мыса Коронель. Они заняли оборону на окраинах Тяньцзиня,имея своей задачей удержание коммуникаций между эскадрой и отрядом Сеймура.

Десантники погрузились на поезда навокзале Тяньцзиня и отбыли в направлении Пекина. Однако на полпути путешествиепрервалось. У станции Ланфан рельсы были разрушены. Войско тут же подверглосьатаке со стороны ихэтуаней и регулярной армии Дун Фусяна. В условияхнепрекращающейся перестрелки и непрерывных атак китайцев починитьжелезнодорожное полотно оказалось невозможно. Тогда Сеймур решил попытатьсядостичь китайской столицы на лодках по Великому каналу. 127 километров,отделявших Тяньцзинь от Пекина, моряки Сеймура почти преодолели, оставалосьвсего 22 километра. Но попасть в столицу им так и не удалось. Голодные, грязныеи измученные беспрерывными многодневными боями и обремененные многочисленнымиранеными, испытывая острый недостаток в продовольствии и боеприпасах, десантникивынуждены были начать поспешное отступление с арьергардными боями.

Тем временем в тылу Сеймура положениеосложнилось. 13 июня Битти, только что закрепившийся в Тяньцзине, получилнеожиданное подкрепление в лице 2 000 русских солдат с несколькими полевыми пушкамипод командованием полковника Шириновского, прибывших из Порт-Артура.Подкрепление оказалось очень своевременным, ибо вскоре союзники были атакованырегулярными китайскими войсками в числе около 15 000 человек и целой ордойихэтуаней. В Тяньцзине завязались ожесточенные уличные бои. Англичанам ирусским удалось отбросить атакующих и занять оборону вокруг европейскогосеттельмента и железнодорожного вокзала по периметру около 5 км. Пока вТяньцзине шли бои, союзная эскадра бомбардировала Таку, а высадившийся десантвзял город штурмом.

Битти сражался на передовой в самыхопасных местах и 19 июня получил серьезное ранение в запястье левой руки.Оправившись от шока и потери крови в госпитале три дня спустя он вновь вернулсяв строй. После того как все попытки ихэтуаней захватить Тяньцзинь были отбиты,англичане решили сделать вылазку навстречу отряду Сеймура, чтобы облегчить егоположение. Несмотря на ранение, Битти вызвался руководить операцией. Смешанныйотряд численностью около 2000 человек под его командой 24 июня прорвалсянавстречу воинству Сеймура. 26 июня десантники Сеймура с сильно поредевшимирядами и с двумя сотнями раненых на руках вернулись в Тяньцзинь, избежав такимобразом полного уничтожения. Среди тяжело раненных был флаг-капитан Сеймура ДжонДжеллико, получивший пулю в легкое.

К тому времени в Китай начали прибыватькрупные армейские подразделения и морская пехота западных держав. Однако Биттипродолжал оставаться со своими моряками в Тяньцзине до 13 июля. В середине июлясоюзная армия численностью около 20 000 человек двинулась в Пекин. Биттисобирался также отправиться с экспедиционным корпусом, но к тому времени миссиявоенных моряков на суше уже была закончена и их вернули на корабли. Такимобразом, Битти вновь принял участие в военных действиях, хотя и в необычной длявоенного моряка роли. Он в полной мере проявил находчивость, решительность,инициативу. Во время боев в Китае он приобрел опыт сотрудничества с различнымивидами вооруженных сил, получил представление о том, как ведутся сухопутныеоперации, и, что самое главное, продемонстрировал умение находить общий язык иладить с союзниками — представителями самых разных стран и народов.Буквально через несколько дней после первого знакомства он уже называетрусского полковника своим «старым другом». Заметим, что у Сеймура отношения срусским командованием складывалось далеко не просто.

Вскоре Битти по приказу командующего былнезамедлительно отправлен в метрополию. Рана, к которой он поначалу отнессястоль легкомысленно, оказалась весьма серьезной и требовала длительноголечения. В сентябре 1900 г. ему пришлось перенести сложную операцию, и прошлодовольно много времени, прежде чем кисть его левой руки полностьювосстановилась. На сей раз его боевые заслуги были отмечены досрочным производствомв звание капитана I ранга. Получение столь высокого чина в 29-летнем возрастебыло делом невиданным, если учесть, что средний возраст английских морскихофицеров в конце XIX — начале XX вв., поднимавшихся на эту ступень,составлял 42 года. В своем предыдущем звании Битти прослужил только 2 года и всписке капитанов III ранга занимал 218-ю позицию. В этот раз слишком быстрыйвзлет Дэвида Битти вызвал в военно-морских кругах определенное недовольство, воснове которого лежала главным образом зависть.



После китайских событий Битти более двухлет провел в Англии, состоя на половинном жаловании из-за длительного лечения.Новое назначение он получил только 2 июня 1902 г. За это время в его личнойжизни произошли большие изменения. Выше уже говорилось, что до отбытия в Китайон познакомился с молодой экстравагантной американкой Этель Три. Она былакрасива, смела, прекрасно держалась в седле и была отчаянной наездницей. Вовремя конной охоты Битти неоднократно мог наблюдать, как она летела на своейлошади лихим галопом — смелость, граничащая с безрассудством. Такаяженщина не мокла не разжечь самых пылких чувств в мужчине с характером итемпераментом, как у Дэвида Битти. Этель, единственная дочь чикагскогомиллионера Маршалла Филда, была неимоверно богата. И Битти был об этомпрекрасно осведомлен. Вскоре они обменялись посланиями и между ними завязаласьпереписка. С самого начала Битти продемонстрировал полную решимость заполучитьэту женщину. Замужество объекта страсти его, по-видимому, не смущало.

Однако вскоре после того, как Биттиотбыл в Китай, их переписка прекратилась. Адмирал Чалмерс высказываетпредположение, что Битти узнал, будто его пассия «'слишком много флиртовала» сдругими мужчинами, и он, будучи человеком гордым, прекратил ей писать. Но далеетот же автор развивает уже совсем другую мысль: будто между Этель и Дэвидом доего отъезда в Китай уже существовала «договоренность», что они поженятся, кактолько она вновь станет свободна. Впредь же они решили соблюдать максимумпредосторожностей. Последнее предположение отнюдь не лишено основания. Морскойофицер викторианской эпохи рисковал очень многим, если становилось известно,что он является любовником замужней дамы. Женитьба на разведенной женщине нетолько автоматически закрывала перед ним двери лондонских великосветскихсалонов, но и, по сути дела, ставила крест на всей его карьере. Решившись натакой поступок, военный моряк мог не раздумывая подавать в отставку.

Сейчас едва ли можно знать наверняка,какими соображениями руководствовался Битти. Зато достоверно известно, что, кактолько он возвратился из Китая, отношения между любовниками немедленновозобновились. В течение всего этого времени, тщательно скрывая свою связь сБитти, Этель всячески подталкивала своего мужа Артура Три возбудить против неев США дело о разводе, основанием для которого должно было послужить «длительноераздельное проживание». Наконец 12 мая 1902 г. чикагский суд вынес решение орасторжении брака Этель и Артура Три. Их четырехлетний сын Рональд остался сотцом. Впоследствии Рональд Три (1897-1976) перебрался в Англию, стал депутатомпалаты общин от консервативной партии и служил на посту личного парламентскогосекретаря премьер-министра при Стэнли Болдуине, Невиле Чемберлене и УинстонеЧерчилле. В годы второй мировой войны Черчилль часто останавливался впрекрасном загородном доме Рональда Три Дитчли-Парк недалеко от Оксфорда.

Родственники Дэвида и Этель были крайненедовольны их браком и всячески пытались ему воспрепятствовать. Старший Биттибыл буквально сражен наповал, узнав, на ком собирается жениться его сын.Любимая сестра Кэтлин приложила все усилия, пытаясь отговорить брата отнеобдуманного шага, и выражала сильное беспокойство по поводу его дальнейшейкарьеры на флоте. Друг семьи Битти священник Альбет Бэйли, ставший впоследствиидеканом Виндзора, также категорически возражал против женитьбы Дэвида. ОтецЭтель, старый Маршалл Филд, строгий приверженец нонконформистских принципов, былкрайне недоволен желанием дочери развестись со своим мужем и тут же вновь выйтизамуж. Рональд Три в своей автобиографии подробно описал, какое удручающеевпечатление произвел на него и его отца уход из семьи красивой и волевой мамы.Артур Три безвременно скончался в возрасте 52 лет. Рональду тогда исполнилосьтолько 16, но он категорически отказался жить в семье матери.

«За день до того, как он (АртурТри. — Д. Л.) умер, когда я сидел у его кровати, мне принесли записку:некая леди желает видеть меня и ожидает в гостиной. Когда я спустился,навстречу поднялась женщина, которую я раньше никогда не видел, и обратилась комне со словами: «Ваша мама послала меня забрать вас». Предложение навсегдапокинуть моего отца в такой момент и войти в дом к тем, чье поведение таквозмущало меня, подняло во мне бурю негодования и злости. А страх от мыслипроменять жизнь с любящим отцом на жизнь в доме эгоистичной матери толькоусилил во мне эти чувства. Я закричал, что не желаю этого, и вернулся назад ккровати отца. Он умер на следующий день. Еще через день, когда я был вамериканском консульстве, — мой отец все еще был американскимгражданином, — явилась моя мать собственной персоной. Я не видел ее ужедесять лет, с тех пор как мне исполнилось семь. Она повторила предложение,сделанное ее посланницей несколькими днями ранее. Я вновь отказался в резкихвыражениях, не скрывая, насколько неприятна и неприемлема для меня эта идея.Она удалилась в одиночестве. С сожалением вспоминаю, что я придерживался такогоотношения к ней еще некоторое время в дальнейшем: когда пять лет спустя яженился, то дал ясно понять, что не желаю видеть на своей свадьбе ни ее, ни еемужа». Правда, какое-то время спустя примирение между ними все же состоялось.По словам Рональда Три, он искренне восхищался адмиралом Битти и испытывал кнему глубокое уважение.

Вопреки недовольству родственников Этельи Дэвид все же поженились. 22 мая 1901 г., ровно через 10 дней после того, какамериканский суд расторг ее брак с первым мужем, они «расписались» в регистрационномучреждении на Ганноверсквер. Ему тогда было 30, а ей — 27 лет. Женитьбапринесла Битти 8 млн. фунтов стерлингов приданного. Поскольку бракоразводныйпроцесс происходил в Америке, а бракосочетание было обставлено очень скромно,эта скандальная, по английским меркам того времени, женитьба капитана I рангане привлекла внимания прессы или не в меру бдительной общественности. Вконечном итоге Битти удалось «выйти сухим из воды». Помогло заступничествонаследника престола, который, как уже упоминалось, являлся сослуживцем Битти по«Александре». Впоследствии, невзирая на скандальный брак своего любимца, ГеоргV пожаловал ему рыцарский титул и даже назначил своим адъютантом. Следуетпризнать, что после смерти королевы Виктории в январе 1901 г. в Англии старыепуританские принципы хотя и соблюдались, но уже без прежнего рвения. Достаточносказать, что в период с 1906 по 1914 гг. Битти пять раз удостоился чести бытьприглашенным на званые обеды в королевских резиденциях либо в Эбергелди Кастллибо в Балмо-рэле и дважды приглашался на королевскую охоту. Наконец в 1911 г.леди Битти также была принята при дворе.

Трудно сказать, насколько хорошо Биттибыл осведомлен о недостатках характера своей возлюбленной до брака —скорее всего плохо. Этель можно с полным основанием считать истеричной иневыдержанной дамой. Некоторые публичные заявления и экстравагантные выходки,которые она позволяла себе в присутствии высокопоставленных политиков,несомненно, наносили ущерб авторитету ее супруга. Ей были в высшей степени присущинепомерная гордость, высокомерие и самомнение, ни на чем не основанные, кромебольших денег, которыми она сорила направо и налево. Эти неприятные чертыхарактера леди Битти странным образом сочетались в ней с всепоглощающейзавистью. В браке Этель многое подарила мужу: свою красоту, пылкую и ревнивуюлюбовь, двух сыновей, деньги, дом, недвижимую собственность таких размеров,какой он никогда не смог бы обзавестись, даже занимая самые высокие посты ввоенно-морской иерархии Великобритании.

В 1904 г., когда Битти командовалброненосным крейсером «Суффолк» в составе Средиземноморского флота, произошелслучай. который долгое время был предметом обсуждений в кают-компаниях эскадры.Выполняя предписание адмирала срочно прибыть на Мальту, Битти, вопреки предупреждениямстаршего офицера машинного отделения, гнал свой крейсер полным ходом несколькосуток. В результате слишком долгой работы в усиленном режиме главная силоваяустановка корабля вышла из строя. Некоторое время после этого упорномуссировался слух, что Битти отдадут под трибунал. Как только это известиедошло до Этель, говорят, она воскликнула: «Как, судить моего Дэвида! Да я куплюим новый корабль!»

Шэйн Лесли, бывший лично знакомым с ледиБитти, отмечал, что ей была присуща страсть к большим особнякам, от которойадми-ральша совершенно определенно страдала. В разное время, а иногдаодновременно, она сделала следующие приобретения: поместье Гано-вер Лодж вРиджент Парке, огромный дом на Гросвенор-сквер 17 в Лондоне, охотничьи поместьяДинчли-Холл и Бруксби-Холл в Лейче-стершире, замок Грэнтулли в Шотландии.Венцом всей этой недвижимости, несомненно, был Рейгэйт в Серрее, который Биттиособенно любил и гордился им. В свое время этот замок был резиденцией лордаГоварда Эффингема (1536-1624) — лорда-адмирала Елизаветы I, которыйкомандовал английским флотом в сражении против испанской Великой Армады в 1588г. Когда Битти сам стал первым морским лордом, своей резиденцией он избралМэлл-Хауз, также приобретенный на деньги Этель.

От перечисления этих приобретений можетсложиться впечатление, что Этель легкомысленно относилась к деньгам и тратилаих не задумываясь. Но в реальности все было далеко не так, и она прекрасноотдавала себе отчет, что от денег в этой жизни зависит очень многое. Когдалетом 1905 г. пришло известие, что ее отец, старый Маршалл Филд, решил вовторой раз жениться в возрасте 71 года на некой Дел-ли Кэйтон, это крайнеобеспокоило Этель. Пространная цитата из ее письма к мужу от 27 июля 1905 г.заслуживает того, чтобы ее здесь привести: ''Ну чтож, беседа окончена и прошлагораздо легче, чем я ожидала. Папа действительно был добр и уступчив по поводувсего этого. Я начала с того, что с появлением маленького мальчика мне быхотелось иметь уверенность, что его будущее будет обеспечено, особенно в связис тем, что папа вскоре женится и его новые обязательства могут задеть нашиинтересы. Он заверил меня, что ничего такого не случится, и сказал, что передтем, как они уехали из Америки, миссис Кэйтон подписала бумагу, согласнокоторой их брак с папой не повлияет на наше будущее, т. е. завещание, котороеон сделал в нашу пользу, не будет изменено. Он сказал, чтобы я об этом никомуне говорила, но тебе я, естественно, сообщаю... Для меня это огромноеоблегчение. Теперь мы знаем, что стоим твердо и можем соответственнопланировать нашу жизнь. Получение кругленькой суммы в сентябре позволит намоплатить лошадей и развлекаться, не страшась залезть в долги, и теперь я знаю,что, если со мной что случится, с тобой и ребенком будет все в порядке». Такимобразом, в тот раз «все обошлось благополучно». Следует отметить, что судьбаотмерила старому Маршаллу Филду не так много времени для внесения изменений взавещание — через год после своей второй женитьбы он умер.

И все же, несмотря на первоначальнуюпылкую любовь и двух сыновей, которые объединяли супругов, этот брак нельзяназвать счастливым. Молодая женщина очень болезненно переживала долгие разлукис мужем, проводившим помногу месяцев подряд в дальних морских походах. Биттиписал письма к жене практически каждый день, она отвечала ему менее регулярно.Леди Битти страдала от частых нервных срывов, много лечилась на фешенебельныхкурортах континентальной Европы. Их переписка изобилует взаимными горькимиупреками в изменах, мнимых и реальных. Шэй Лесли писал, что несколько летспустя после своей женитьбы Битти признался, что он «самый несчастный человек вмире,» и добавил: «'За свои миллионы я заплатил страшную цену».

Наконец весной 1902 г. медицинскаякомиссия, обследовавшая Битти, пришла к выводу, что он полностью поправилсяпосле ранения и вновь годен к морской службе. 2 июня 1902 г. Битти получилназначение командиром крейсера ''Джуно». Это был сравнительно новый корабль,вошедший в состав флота в 1895 г., водоизмещением 5 600 т и вооруженныйодиннадцатью 152- мм пушками. Крейсер был временно приписан к недавносформированному Отечественному флоту, и его командиру предстояла нелегкаяслужба. Отечественным флотом тогда командовал вице-адмирал Артур Уилсон —наряду с Фишером и Бересфордом один из самых выдающихся английских адмираловначала XX в.

Адмирал Уилсон был среднего роста,крепкого телосложения, с открытым благородным лицом, обрамленным седойбородкой, и сверкающим взглядом фанатика. Уилсон являлся фанатом своего дела,целиком посвятившим себя морской службе, не нашедшим даже времени для того,чтобы жениться и обзавестись семьей. В одежде он был неопрятен и не придавалникакого значения своему внешнему виду. Уилсон всегда был невозмутим, молчаливи очень замкнут. Адмирал никогда не имел близких друзей. Королевский флот сталединственным интересом в его жизни. «Он был вне всякого сомнения, — писалЧерчилль, — наиболее самоотверженным человеком из тех, с кем мнеприходилось когда-либо встречаться или даже читать в книгах». В редкие минутыхорошего настроения Уилсон мог и пошутить, но шутки у него получались какие-тосухие и мрачные. Моряки звали его между собой «Старый Арт».

Служить под его командой считалосьнелегким испытанием. Адмирал, отдаваясь без остатка военной службе, не щадил иподчиненных, заставляя их работать не покладая рук. Ежегодный плановый поход кберегам Испании Уилсон как назло назначал в канун рождественских праздников. Навсе мольбы и протесты женатых матросов и офицеров, лелеявших мечты встретитьНовый год в кругу семьи, Уилсон бросал сквозь зубы: «Служба». Впрочем, на флотеего по-своему любили и уважали, возможно, именно за его самоотверженность ипринципиальность. В офицерской среде Уилсону дали кличку «Буксир» за егоогромную работоспособность и упрямство, которое было присуще адмиралу.

Битти сразу же погрузился в деловуюактивность, царившую на Отечественном флоте. «Суббота. Уилсон вновь вдовольнатаскал нас на отработке маневров с утра до обеда, когда стоял мерзкий холод иморось при бурном море, и я был совершенно измучен морской болезнью. Идеткрутая атлантическая зыбь, которая вывернет внутренности наизнанку любому; ячувствую себя не очень хорошо и не в состоянии написать подробное письмо...Вторник. Ночь. У нас был трудный и тяжелый день, и у меня не было и получасаличного времени с тех пор, как я вскочил в 6 утра. Лицо у меня, как подгоревшийбифштекс, а характер совершенно ожесточился. У нас были призовые артиллерийскиестрельбы из малокалиберных пушек с абсолютно разочаровывающими результатами».

В конце августа «Джуно» был направлен вСредиземное море. После короткой стоянки в Гибралтаре 29 августа — 2сентября крейсер проследовал к Мальте. Несколько месяцев службы под началомАртура Уилсона стали для Битти отличной школой и одновременно его первым опытомв качестве командира корабля. Уилсон по праву считался величайшим экспертом нафлоте в деле маневров большими соединениями кораблей.

Прибыв на Средиземное море, «Джуно»сразу же был задействован в ежегодных больших учениях. Высшее военно-морскоекомандование с 1901 г. начало практиковать ежегодные совместные учения ФлотаЛа-Манша и Средиземноморского флота с тем, чтобы дать возможность флагманамприобрести опыт командования крупными эскадрами и соединениями кораблей. Вовремя этих учений традиционно отрабатывались практика блокады флота условногопротивника, траление и постановка минных полей, отражение торпедных атак. Откомандиров кораблей в первую очередь требовалось знание всех тонкостейсудовождения, хорошая подготовка артиллеристов и, естественно, результативностьартиллерийских стрельб, а также четкая организация погрузки угля.

Молодой честолюбивый капитан I рангапоставил своей задачей сделать крейсер «Джуно» образцовым кораблемСредиземноморского флота и очень нервничал и раздражался по поводу любыхпромахов или нерадивости офицеров и матросов своей команды. Однако вскоре егонастойчивость стала давать неплохие результаты: «Проклятый угольщик не могпришвартоваться к нашему борту до 11 вечера. После того как его пришвартовали ивсе подготовили, мы начали погрузку в 11.30 и закончили в 1 час ночи. Матросыработали, как троянцы, перенося по 166 т угля в час, при норме 110т, тогда какза все предшествующие три года они ни разу не превысили показатель 64 т в час.Даже старший офицер улыбался, хотя поначалу он был страшно раздражен из-затого, что я сломал весь установленный им порядок и организовал все по-своему.Но цель оправдывает средства, и старикан зла на меня не держит. Мы поужиналисардинами с луком, почти как первые христиане, и добрались до постелей только к2.30 ночи...».

Уже тогда Битти начал серьезноразмышлять над многими проблемами военно-морской стратегии и тактики и овлиянии на них новых морских вооружений, прежде всего торпедного оружия иподводных лодок. При этом он всячески поощрял инициативу и самостоятельность сужденийсвоих подчиненных. Он был, пожалуй, единственным командиром корабля на всемСредиземноморском флоте, который после очередных тренировок и маневров собиралсвоих офицеров на совещание и разбирал с ними имевшие место промахи либоудачные решения. Причем подчиненным предоставлялась полная свобода «иметь своесуждение». Такая «демократия» вызывала только хмурое неодобрение вышестоящегоначальства.

После «Джуно» Битти совсем недолгопрослужил на крейсере «Эррогант» и в октябре 1904 г. был назначен командиром«Суффолка». Броненосный крейсер «Суффолк» был новейшим кораблем, только чтовступившим в состав флота. Он имел водоизмещение 9 800 т, был вооруженчетырнадцатью 152-мм орудиями главного калибра и восемью 76-мм пушками. Главнаясиловая установка позволяла ему развивать скорость хода до 23 узлов.

Служба Битти на «Суффолке» совпала спериодом, когда командование Средиземноморского флота осуществлял адмирал лордЧарльз Бересфорд, тот самый, который 20 лет назад подписал назначение Битти на«Александру». Наряду с Фишером он был одним из самых известных военных моряковАнглии начала века. Как личность Бересфорд был, пожалуй, чересчур прямолинеен,импульсивен и подвержен влиянию со стороны некоторых морских офицеров из своегоокружения.

Слабой стороной характера адмирала былалюбовь к показному блеску, стремление быть все время в центре внимания.Несмотря на аристократическое происхождение и титул лорда, Бересфорд не оченьобременял себя какими-то моральными заповедями, и многие его поступки не давалиповода называть его джентльменом. Тем не менее на флоте Бересфорд пользовалсяизвестным авторитетом и был очень популярен. Многие матросы и офицеры,служившие под его началом, отзывались о «Чарли Би» с симпатией и уважением.Громкую славу Бересфорду сделало участие в ряде сражений, в том числе в штурмеАлександрии, о чем уже упоминалось, а главное — активная самореклама.

К сожалению, уровень интеллекта ипрофессиональной подготовки этого адмирала-аристократа не мог соперничать собаянием его личности. Как известно, Бересфорду удавалось совмещать военнуюслужбу с активной политической деятельностью. Он неоднократно избиралсядепутатом парламента. Нельзя сказать, что адмиралу сопутствовал большой успехна политическом поприще. Его публичные выступления были эмоциональны, и, напервый взгляд, он производил впечатление опытного оратора. Однако адмирал былслабоват по части аргументирования выдвигаемых им положений. Частенько онвыступал просто не по существу.

Черчилль весьма едко высказался поповоду парламентской карьеры Бересфорда. Когда Бересфорд выступал в палатеобщин, Черчилль, по его словам, не мог отделаться от впечатления, что адмирал,идя к трибуне, не знал, о чем будет говорить; когда был на трибуне, несоображал, что говорит; когда возвращался на место, не отдавал себе отчета втом, что сказал. Известный журналист Джеймс Гарвин однажды назвал Бересфорда«самым большим из всех существующих воздушных шаров».

Как флотоводец и командир Бересфорд былнеутомим. Он имел редкий дар управлять людьми и при необходимости выжимал изних все что можно. Бересфорд мог неплохо осуществлять судовождение и маневрыбольшими соединениями кораблей, но как стратег он котировался невысоко. Тем неменее сторонники адмирала искренне верили, что из него получился бы лучшийпервый морской лорд, чем из Фишера.

Командование Средиземноморским флотомБересфорд начал осуществлять в лучших традициях времен «чистки и надраивания».Лайонел Даусон, служивший позднее под началом Бересфорда уже в водахметрополии, впоследствии вспоминал: «Никогда в своей жизни я не видел более«флагманского» флагманского корабля... Все вертелось вокруг персоны адмирала, ацеремония была возведена в абсолют... Главное воспоминание, которое моя памятьсохранила о тех днях, это бесконечные свистки, окрики, построения и постановкина вид». Флагманский корабль Бересфорда и подчиненный ему штабСредиземноморского флота скорее напоминал двор феодального сеньора, окруженноговерными вассалами, нежели командный состав крупного военно-морского соединенияначала XX в.

Еще раз предоставим слово Л. Даусону:«Он (Бересфорд. — Д. Л.) блистал «великолепными манерами»! К командекорабля он обращался с такой торжественностью, как будто произносил речь впалате общин или на большом политическом митинге. Хорошо поставленным голосомон с расстановкой произносил: ''Команда моего флагманского корабля... Вашкорабль, капитан Пелли..». По мере того как он продолжал, интересно былонаблюдать за восхищенными лицами матросов, которые с равным успехомвоспринимали бы и лекцию о биноме Ньютона в его исполнении»!

Реджинальд Бэкон полагал, чтоокончательный разрыв между Фишером и Бересфордом произошел после того, как 4декабря 1905 г. Фишеру было присвоено звание адмирала флота и тем самым егопребывание в Адмиралтействе продлилось еще на пять лет. Это окончательноразрушило все надежды Бересфорда на высший пост в военно-морской иерархии.Однако Бересфорд активно критиковал реформы Фишера и ранее. В сентябре 1905 г.Фишер жаловался: «... Этот вульгарный, хвастливый осел Бересфорд написал самуюбольшую гадость, какую я только читал в своей жизни. Суть в том, что лордыАдмиралтейства — круглые идиоты, а Бересфорд — единственный человек,который что-то знает». Впоследствии конфликт между Фишером и Бересфордомвыплеснулся далеко за пределы военно-морского ведомства, затопив страницы газети трибуну парламента, практически расколов весь плавсостав на две враждебныегруппировки. Британский военный флот начала XX в. сотрясали чернильные залпы.

У Битти хватило благоразумия держаться встороне от этих дрязг и не высказывать свое суждение в присутствии другихофицеров. Хотя порядки, которые «Чарли Би» завел на Средиземноморском флоте, ив особенности нелюбовь адмирала к проявлению инициативы у подчиненных очень ненравились Битти. Но, несмотря ни на что, между ними всегда сохранялисьпрекрасные отношения. Возможно, потому, что оба были ирландского происхожденияи страстно любили лошадей, собак и охоту. Причин для недовольства своимподчиненным у командующего Средиземноморским флотом также не было. Биттиобразцово выполнял свои служебные обязанности, и крейсер «Суффолк» по уровнюбоевой подготовки, несомненно, являлся одним из лучших кораблей эскадры.

22 февраля 1905 г., к неописуемойрадости Битти, Этель произвела на свет мальчика, которого нарекли Дэвид Филд.Битти оказался нежным и любящим отцом, и новое назначение, которое последовалов конце 1905 г., пришлось очень кстати. На посту командира крейсера его сменилкапитан I ранга Розин Уэстер-Уэмисс, а Битти отправился на берег. В Лондоне егождала должность военно-морского советника при штабе армии. Теперь он получилвозможность жить с семьей, чему был весьма рад.

Вместе с тем не следует думать, что службаБитти в качестве военно-морского эксперта при штабе армии была простой инеобременительной. Она потребовала не только глубоких знаний в области морскойстратегии и тактики, но и незаурядного такта, дипломатических способностей иумения лавировать, не попадаясь «под горячую руку» большому начальству. В «эруФишера» отношения между флотом и армией складывались далеко не просто. Первыйморской лорд был глубоко убежден, что безопасность метрополии и империипокоится главным образом на флоте. Армии он отводил только вспомогательнуюроль, рассматривая ее лишь в качестве силы, необходимой для участия в десантныхоперациях. Фишер стремился во что бы то ни стало добиться стабилизациивоенно-морского бюджета, даже в условиях сокращения расходов на оборону в целом.

В 1903 г. Фишер дал согласие работать вкомиссии Реджинальда Эшера, которая должна была сформулировать концепциювоенной реформы, намереваясь либо подчинить армию флоту, либо добиться контролянад распределением оборонного бюджета. Работа адмирала в комиссии Эшера вызваласильное чувство недовольства и озлобления против него в армейских кругах. СтеныБукингемского дворца стали свидетелями горячих дискуссий между Фишером игенералами, причем обе стороны не считали нужным подбирать выражения. Участиеадмирала в данном мероприятии свелось главным образом к пропаганде и защитеультрамаринских идей, и в целом его конструктивный вклад в деятельностькомиссии был весьма невелик. Во всяком случае, он не стоил той враждебности,которую Фишер возбудил к себе со стороны военных.

Но вернемся к событиям 1905 г.Марокканский кризис и перспективы военного сотрудничества с Францией вселилибольшой энтузиазм в представителей армейского руководства. После англо-бурскойвойны авторитет английской армии упал очень низко, и она часто подвергаласьрезкой критике и нападкам. Теперь армия вновь становилась нужна. Под предлогомпомощи союзникам и подготовки к участию в войне на континенте можно было нажитьполитический капитал и главное — получить дополнительные субсидии. В этовремя у военного ведомства появился и свой реформатор, правда, в отличие отФишера, человек гражданский — новый военный министр Ричард Холден.

Фишер, наблюдавший из своего «вороньегогнезда» в Адмиралтействе тяжбы по поводу размеров армейского бюджета, почему-торешил, что всякое увеличение отчислений на военное ведомство будетпроизводиться за счет флота. В связи с этим первый морской лорд всяческипротиводействовал военным. «Каждый пенс, потраченный на армию, это пенс,отобранный у флота. Но миллионы армий будут бесполезны, если флот не будетсильным во всех отношениях!» К беспокойству, связанному с якобы имевшими местопокушениями на флотский бюджет, примешивалась и личная неприязнь Фишера кХолдену, которого адмирал подозревал в честолюбивых устремлениях. Военногоминистра Фишер именовал не иначе как «скользкий Наполеон Б. Холден».



Нежелание Фишера сотрудничать с армией вделе стратегического планирования с особой наглядностью показали неофициальныеангло-французские переговоры в декабре 1905 — январе 1906 гг., которыевелись на уровне генеральных штабов. Целью переговоров была выработка планасовместных действий на случай войны Англии и Франции против Германии. Одним изсамых больших энтузиастов совместного стратегического планирования былполковник Чарльз Ре-пингтон — активный участник переговоров. Репингтонухотелось сделать англо-французское стратегическое планирование всеобъемлющим, ион решил подключить к переговорам Адмиралтейство. Однако Фишер выступилкатегорически против активного участия английских войск на франко-германскомфронте. Первый морской лорд предпочитал высадку сильного десанта на бельгийскоепобережье, если нейтралитет этой страны будет нарушен немцами, или захватпосредством десантной операции Шлезвиг-Гольштейна. После встречи с французскимвоенно-морским атташе капитаном I ранга Мерьером де Лостен-дом адмиралполностью отмежевался от переговоров, которые вели английские и французскиевоенные. Он также запретил участвовать в них своему подчиненному —начальнику отдела военно-морской разведки контр-адмиралу Чарльзу Оттли.

Битти прекрасно отдавал себе отчет, чтов случае большой европейской войны Англии не удастся остаться в стороне отконфликта, ограничившись традиционной поддержкой своих союзников кораблями иденьгами. Но высшее флотское руководство придерживалось иного мнения, и не вего силах было переубедить Фишера и младших морских лордов. При этом емуудалось сохранить прекрасные отношения с армейским руководством. Битти имелопыт личного участия в сухопутных операциях в Африке и в Китае. Он прекрасноразбирался в проблемах армии и мог поставить себя на место генерала илиармейского офицера, не принимая для себя слишком поспешных решений.

Наконец в декабре 1908 г. Битти могвздохнуть с облегчением, получив новое назначение, избавившее его от шаткой,чреватой нежелательными последствиями для карьеры миссии посредника междуСцил-лой Адмиралтейства и Харибдой военного министерства. Он принялкомандование эскадренным броненосцем «Куин» в составе Атлантического флота.«Куин», вступивший в строй в 1904 г., была седьмым кораблем в многочисленнойсерии броненосцев типа «Формидебл». Эти Эскадренные броненосцы, имевшиеводоизмещение 15 000 т, вооруженные четырьмя 305- мм и двенадцатью 152- ммскорострельными пушками, могли считаться сильнейшими линейными кораблями своеговремени. Однако к тому моменту, когда Битти поднялся на мостик своегоброненосца, его, в сущности, новый корабль, прослуживший всего 4 года, ужебезнадежно устарел в связи с появлением знаменитого «Дредноута».

Недавно сформированный Атлантическийфлот был продуктом целенаправленной политики концентрации главных сил военногофлота против Германии, неуклонно проводимой Фишером. Прежняя системараспределения кораблей английского флота восходила своими корнями еще к эпохепарусников, когда длительность плавания и отсутствие современных средствкоммуникации требовали самого широкого рассредоточения боевых единиц для защитыпротяженных торговых путей Британской империи. К моменту прихода Фишера вАдмиралтейство военно-морские силы Великобритании подразделялись на девятьфлотов или эскадр. Между тем новые условия требовали создания болееконцентрированных и мобильных соединений. Условия эти были созданы не толькотехническим развитием и совершенствованием военных кораблей и морских вооружений,но и изменениями в международной обстановке. Заключение тесного военного иполитического союза с Японией в 1902 г. сделало излишним содержание мощнойэскадры линейных кораблей в дальневосточных водах. Оформление англо-французской Антанты в 1904 г. дало возможность Великобритании сократить числовоенных кораблей в Средиземном море.

Отдельные флоты на Тихом океане, в ЮжнойАтлантике и Североамериканских водах были ликвидированы. За последние двавоенно-морских театра отныне отвечал Западный флот, базировавшийся на мысДоброй Надежды. Восточный флот с главной базой в Сингапуре контролировалогромные пространства к «востоку от Суэца». В его состав входили Австралийская,Китайская и Ост-Индская эскадры. Предполагалось, что каждая из них в мирноевремя будет иметь самостоятельное командование. Раз в год все они собирались вСингапуре для участия в совместных больших маневрах.

После инцидента у Доггер-банки Фишервнес существенные изменения в свой проект перераспределения сил британскогофлота. С этого момента Адмиралтейство начало «медленно, но верно»концентрировать свои лучшие корабли в водах метрополии. Количество эскадренныхброненосцев на Средиземном море сократилось с 12 до 8. К лету 1905 г. все 5современных линейных кораблей, составлявших главную ударную силу английскойэскадры в водах Китая, были возвращены в Англию и из них сформировано отдельноесоединение. Отечественный флот переименовали во Флот Ла-Манша. Числоэскадренных броненосцев в его составе увеличилось с 8 до 17. Затем былсформирован отдельный Атлантический флот, базирующийся на Гибралтар, в составекоторого и оказался броненосец Битти. Его ядро составили 8 самых быстроходныхэскадренных броненосцев. В зависимости от конкретной ситуации он должен былслужить стратегическим резервом как для Средиземноморского флота, так и дляФлота Ла-Манша. Каждому из трех флотов в европейских водах была приданаотдельная эскадра броненосных крейсеров.

От содержания эскадренных броненосцев вводах Северной Америки и Вест-Индии решили отказаться, теперь служба в этомрегионе была возложена на 4-ю эскадру крейсеров, базирующуюся на Девенпорт. Вмирное время 4-я эскадра выполняла роль соединения учебных кораблей и«показывала флаг» у берегов британских владений на Американском континенте. Вслучае войны она должна была присоединиться либо к Средиземноморскому флоту,либо к Флоту Ла-Манша.

Таким образом, суть новой политикипередислокации сил военного флота сводилась к тому, что 3/4 от общего числаэскадренных броненосцев Великобритании были сосредоточены именно противГермании. Количество эскадренных броненосцев и броненосных крейсеров,базировавшихся на порты Англии в «эру Фишера», изменялось следующим образом:1902 г. — 19, 1903 г. — 20, 1907 г. — 64. «Эпоха блестящейизоляции» самой сильной морской державы подходила к концу, Англия началаповорачиваться лицом к Европе.

Служба на Атлантическом флоте проходилав сплошных маневрах и учениях. В то время им командовал вице-адмирал принц ЛуиБаттенберг — немецкий аристократ на английской службе. Флегматичный ипо-немецки основательный в своих поступках и решениях, Луи Баттенберг имел нафлоте довольно высокую репутацию. Так же, как в случае с Уилсоном иБересфордом, Битти очень скоро был на самом хорошем счету у командующего, имежду ними установились прекрасные отношения. Баттенберг даже счел уместнымнаправить письмо леди Битти, в котором, в частности, говорилось: «Вам,наверное, доставит удовольствие узнать, что ваш супруг осуществляеткомандование «Куин» лучше всех на эскадре».

Однако Битти был не столь высокогомнения о своем флагмане. Особенно его возмущало отсутствие оригинальности ишироты мышления при проведении тактических учений. Пренебрежительное отношениек военно-морской стратегии и тактике было очень характерной чертой положениядел на британском флоте начала XX в. Появление «Дредноута» и подводной лодки,новых видов морского оружия способствовало чрезмерному увлечению чистотехническими проблемами, развитием материальной части. Баттенберг так же, какУилсон и Фишер, работал в узкой технической сфере, и его взгляды были типичнымидля артиллерийско-торпедной школы.

Между тем к 1910 г. техническаяреволюция в области морских вооружений близилась к концу. Теперь флоту нужнобыло время, чтобы осмыслить новую ситуацию, научиться пользоваться новымгрозным оружием, которое он получил. Во главе угла теперь стоял вопрос оразработке новой морской стратегии и тактики, а главное — необходимо былосоздание генерального морского штаба, который занялся бы разработкой научногоплана современной морской войны. К 1910 г. на флоте начала складываться группаофицеров, так называемые «младотурки», которые выступили за реорганизациювоенно-морского ведомства, пересмотр системы подготовки морских офицеров,разработку научной концепции современной морской войны.

Один из интеллектуальных лидеров новогопоколения офицеров флота Герберт Ричмонд дал представлениям Фишера в этойобласти убийственную характеристику: «Он высказался о войне лишь в общем,утверждая, что она должна быть жестокой, что врага надо бить сильно и часто, имного других афоризмов. Все это не так уж трудно было сформулировать. Нологическая и научная система войны была совершенно другим делом». Битти, бывшийровесником Ричмонда, целиком разделял взгляды «младотурок» и имел весьмакритический настрой по отношению к старшему поколению. 16 апреля 1909 г. онписал жене: «Два дня прошли очень продуктивно, продемонстрировав главнымобразом полное незнание нашими адмиралами способов и методов управлениябольшими флотами. ...У нас прекрасный флот и непревзойденная материальная часть.Да поможет немцам господь, если они посмеют выступить сейчас. Но у нас 8адмиралов, и среди них нет ни одного, разве что принц Луи (который ленив иимеет массу других недостатков), кто производил бы впечатление человекаготового к выполнению столь трудной задачи...».

Не лучшим образом прошли и совместныебольшие маневры Атлантического флота и Флота Ла-Манша (в июле того же года) подобщим командованием Уильяма Мэя. Особенно удручающее впечатление на Биттипроизвела тренировка по отражению ночной торпедной атаки миноносцев условногопротивника. В ночь на 3 июля армады боевых кораблей двинулись сквозь кромешнуютьму и плотную завесу дождя без ходовых огней, соблюдая полную маскировку. «Игде же сэр У. Мэй и его 24 линейных корабля и 22 броненосных крейсера, я уже неговорю о 8 легких крейсерах, 8 минных крейсерах и 100 миноносцах, — писалБитти, — боюсь, он их все растерял...». Правда, в отличие отбескомпромиссного Ричмонда, Битти свою критику высказывал только в письмах кжене. Впрочем, адмиралы не спрашивали мнения капитана I ранга.

Безупречная служба Битти наАтлантическом флоте продлилась чуть более года. В самом конце декабря 1909 г.он возвратился в Англию, а 1 января 1910г. специальным приказом Дэвид Битти былпроизведен в контр-адмиралы. Ему еще не исполнилось 39 лет. Пример получениязвания контр- адмирала в таком возрасте имел место только в 1797 г. Того моряказвали Горацио Нельсон. Столь быстрое продвижение вызвало неодобрительныепересуды среди плавсостава. Русский военно-морской атташе в Лондоне Л. Б.Кребер докладывал в Санкт-Петербург: «В настоящий момент один из старшихкапитанов I ранга произведен был вне правил. Событие это продолжает волноватьобщество, ибо это производство состоялось, конечно, только после того, как былоиспрошено разрешение и короля, и Адмиралтейства на несоблюдение правил.Мотивировкою служило то, что этот офицер был мол ранен весьма серьезно во времябоксерского восстания и потому не в состоянии оказался выполнить потребноеколичество морских кампаний в последнем чине. Между тем этот адмирал дважды былнагражден следующим чином за мужество, проявленное в двух кампаниях, и этимприобрел старшинство. ...Ему сейчас только 38 лет».

Вскоре после перехода в адмиральскийстатус в жизни Битти произошло еще одно важное событие. 2 апреля 1910г. родилсявторой сын, которого нарекли Питером Рандольфом Луи. Третье имя было дано вчесть принца Луи Баттенберга, который выступил крестным отцом мальчика. Весной1911 г. семья Битти временно перебралась в Портсмут, где он в течение несколькихмесяцев посещал курсы по стратегии и тактике для старших офицеров. По признаниюсамого Битти, эти курсы «в некотором отношении были интересны, но в основном ихможно считать пустой тратой времени». Надо сказать, что критика Битти быласправедливой: портсмутские высшие офицерские курсы в 1911 г. представляли собойлишь жалкий эрзац того обучения штабной работе, которое требовали ввестиБересфорд и некоторые дальновидные флотские чины для старших офицеров.Потребовались еще 7 лет и горький опыт первой мировой войны, прежде чем вбританском Адмиралтействе в корне пересмотрели традиционное пренебрежительноеотношение к теории морской войны.

Незадолго до переезда в Портсмут ЭтельБитти решила, что адмиральской жене приличествует обзавестись собственной яхтойи добавить таким образом к многочисленным неподвижным домам жилище мобильное.Битти взялся самолично подыскать подходящее судно. В Портсмуте ему оченьпонравилась изящная яхта «Гленкэрн» — весьма основательный корабль в 1 570т водоизмещением, построенный в Лейте в 1908 г. Как выяснилось, «Гленкэрн»принадлежала лорду Тредегару, собственнику обширнейших поместий в Южном Уэльсе.Здесь новоиспеченный контр-адмирал сделал весьма неумный поступок, послав егосиятельству телеграмму, в которой предлагал продать ему яхту либо, если она непродается, порекомендовать ему подходящее судно. Ответ пришел незамедлительно.«Гленкэрн» не продается, — телеграфировал Тредегар, — а я не агент попродаже судов».

Битти ничего не оставалось каквозобновить поиски. На сей раз он прибег к помощи некоего капитана Гринта. Опоследнем в личном архиве адмирала нет практически никакой информации, заисключением того, что он был «большим другом семьи». Вскоре Гринт нашел паровуюяхту «Шила», водоизмещением 680 т, 1902 г. постройки. Судно было купленонезамедлительно, по какой цене — неизвестно. Этель очень полюбила своюяхту и часто совершала на ней длительные морские путешествия. Она совершенно нестрадала от морской болезни, и в море ее терзаемая ревностью и сомнениями душанаходила успокоение.

Однако не следует думать, что пребываниеБитти на берегу в 1910-1911 гг. было ознаменовано одними только приятнымисобытиями. Два обстоятельства длительное время отравляли ему существование.Производство Битти в контр-адмиралы подтолкнуло Этель к решительным шагам попреодолению последних препятствий, перекрывающих ей возможность бытьпредставленной при дворе. За помощью она обратилась к БрайануГодфри-Фоссету — их старому знакомому, который состоял адъютантом ПринцаУэльсского, впоследствии Георга V. По свидетельству Юджини Годфри-Фоссет, Этельустроила ее супругу ужасающую сцену, предварительно пригласив их в гости. Оназаливалась слезами и кричала, что не заслужила к себе такого отношения, что оназаставит Дэвида уволиться со службы в знак протеста и т. д. Годфри-Фоссет стоялперед ней в позе Наполеона, скрестив руки на груди и играя желваками. Несколькодней спустя она послала ему пространное послание, изобилующее грамматическимиошибками, в котором «прасила» простить ее «за очень глупую и неуместнуюслабость, проявленную по отношению к нему в воскресенье».

Годфри-Фоссет обратился с этой проблемойк главному придворному церемонимейстеру. Но последний конфиденциально сообщил,что эта дама «жила с капитаном Б.» еще до развода и что поэтому их чувства были«не такими уж безупречно чистыми». Церемонимейстер тут же заверилГодфри-Фоссета, что сам он «'этому не верит», но, как должен понять уважаемыйадъютант, данное обстоятельство делает позиции леди Битти весьма уязвимыми.

Наконец в дело вмешался контр-адмиралБитти. Он написал Годфри-Фоссету пространное послание, в котором заявил, чтопри посещении старших офицерских курсов у него было «время все обдумать», и онпришел к выводу, что ему следует оставить военную службу. Причинапростая — его «маленькой леди» не дают возможность продемонстрировать придворе «патриотизм и верноподданнические чувства». Эта угроза возымела действие.Правда, на коронацию Георга V леди Битти приглашение не получила, но вскоре ейбыла предоставлена возможность «отдать поклон» королевской чете. Таким образом,необходимость выхода Битти в отставку отпала сама собой.

В 1910-1911 гг. возникло и другоеобстоятельство и гораздо более серьезное, по причине которого Биттидействительно едва не распрощался с морской службой. Проведя почти 15 месяцевна берегу и завершив обучение на курсах старших офицеров, в начале июля 1911 г.Битти написал письмо секретарю морского министра по делам флота капитану Iранга Эрнесту Трубриджу (тому самому, который в августе 1914 г. упустит«Гебена» и «Бреслау»), в котором намекнул, что желал бы получить назначениекомандующим 1-м или 2-м дивизионом линейных кораблей Флота метрополии либо постначальника отдела мобилизации в Адмиралтействе. Трубридж ответил, что морскойминистр Реджинальд Маккенна не видит возможности предложить контр-адмиралуБитти ни один из перечисленных постов. И это естественно, поскольку на нихимеются другие претенденты, а в списке контр-адмиралов по выслуге лет Биттизанимает самую нижнюю строчку. У Адмиралтейства для Битти имеется единственнаявакансия — пост командующего 3-й эскадрой в составе Атлантического флота.

Однако пост второго флагманаАтлантического флота Битти совершенно не устраивал, и он с негодованиемотказывается от этого назначения. В письме министру он мотивирует свой отказтем, «...что контр-адмиралу с эскадрой, номинально состоящей из 6 кораблей,зачастую сокращаемой до 5 и даже 4 единиц, абсолютно ничего не остается кактолько занять себя изучением военно-морской истории». В военно-морскомведомстве такие капризы, мягко говоря, не приветствовались. Буквально наследующий день он получил короткое и сухое послание от Трубриджа, в которомпоследний расставил все точки над «I»: «...Адмиралтейство считает, что офицерыдолжны служить там, где определяет Адмиралтейство, а не там, где им хочется».Согласно традиции, альтернативные назначения в таких случаях не предлагались, иБитти почти наверняка угрожало увольнение со службы. У. С. Чалмерс считает, чтоотказ Битти от поста второго флагмана Атлантического флота был «смелым решением»и свидетельством того, что он «постоянно был готов играть с судьбой». В связи сэтим резонно будет заметить, что без той обеспеченной жизни, которую он имел,Битти едва ли стал проявлять привередливость и отказываться от предлагаемыхназначений.

Но и на этот раз на помощь Битти пришелего величество случай. В октябре 1911 г. Маккенну на посту морского министрасменил 36-летний Уинстон Черчилль. Его бурная деятельность на новом поприщеознаменовалась многочисленными кадровыми перестановками. Ответственнуюдолжность секретаря морского министра по делам флота, только что освобожденнуюТрубриджем, Черчилль предложил Дэвиду Битти. Впоследствии морской министр такописал это событие: «Через несколько недель после моего прихода вАдмиралтейство мне сообщили, что среди нескольких офицеров флагманского ранга,желающих видеть меня, находится контр-адмирал Битти. Я никогда не встречался сним до этого, но у меня уже сложилось о нем следующее представление. Во-первых,он был самым молодым флагманом на флоте. Во-вторых, он командовал белойканонеркой на Ниле, которая подошла на самое близкое расстояние, чтобы оказатьподдержку 21-му уланскому полку, когда мы прорывались к Омдурману. В-третьих,ему довелось повидать много сражений на суше, и, следовательно, он имел нетолько военно-морскую подготовку, но и опыт сухопутного офицера. В-четвертых,он вышел из семьи потомственных кавалеристов; его отец когда-то служил в том жеполку, что и я, 4-м гусарском, и о нем очень много рассказывали, когда я тольконачал служить. ...В-пятых, было много разговоров в военно-морских кругах о том,что он слишком быстро продвигался по службе».

Предлагая новое назначение Битти,Черчилль поступил вопреки настоятельным советам своих морских лордов. Битти уженачал раздражать высшее военно-морское командование, которое успелопредупредить морского министра, что контр-адмирал имел дерзость отказаться отпредложенного ранее назначения и «имел слишком много интересов на берегу»,из-за которых он, по-видимому, вообще собирается распрощаться с морскойслужбой. Однако с первых же минут знакомства Черчилль отбросил все сомнения.Говорят, при первой встрече он сказал Битти: «Вы выглядите слишком молодо дляадмирала». На что моряк, бывший на три года старше своего нового шефа, незамедлил ответить: «А вы выглядите слишком молодо для морского министра».Битти, как и Черчилль, имел талант оказываться в нужное время в нужном месте.Словом, между ними было что-то общее, и они сразу прониклись взаимнойсимпатией.

Впоследствии Черчиллю ни разу непришлось пожалеть о своем поступке, и 12 лет спустя он написал в своем''Мировом Кризисе», что «...решение, которое я имел честь принять в егоотношении, оказалось в высшей степени на пользу для Королевского Флота ибританского оружия в целом». Как бы то ни было, в годы первой мировой войныДэвид Битти оказался лучшим боевым адмиралом британского флота.

Черчилль, по приходе в Адмиралтейство,взялся за дела чрезвычайно рьяно. Несомненно, он был более талантлив и поинтеллекту далеко превосходил своего предшественника Маккенну, но емунедоставало основательности последнего. Молодой честолюбивей был слишкомэнергичен, непоседлив и непредсказуем в своих действиях. За первые полтора годав должности главы военно-морского ведомства Черчилль более 6 месяцев провел вморе с целью ознакомления со службой на флоте. Он лично посетил практически всевоенные доки и верфи Англии и почти все более или менее значительные военныекорабли, базировавшиеся на порты метрополии и Средиземного моря.

Весьма показателен, на наш взгляд,следующий эпизод. В 1912 г. премьер-министр Герберт Асквит и Черчилль прибылина один из кораблей Флота метрополии с тем, чтобы присутствовать наартиллерийских учениях. У. Э. Мартин, впоследствии контр-адмирал, такженаходившийся там, вспоминал, что Черчилль так и не удержался среди официальныхлиц, с большим достоинством стоявших на мостике корабля. Вскоре морской министрвместе с орудийными расчетами «метался у пушек, стрелял, заряжал,прицеливался». Асквит не преминул заметить по этому поводу: «Мой молодой другтак испачкался, как будто собирался сыграть роль Отелло!»

Сохранилась замечательная фотография,запечатлевшая один из эпизодов посещения Черчиллем учебного корабля «Меркурий».Морской министр медленно проходит вдоль шеренги юных кадетов, пристально вглядываясьв лица стоящих навытяжку босоногих мальчишек в матросской форме. Глававоенно-морского ведомства весь подался вперед, его цилиндр сбился на затылок,на губах скептическая полуулыбка. Это не старый морской волк, привычнымвзглядом окидывающий свои владения, но абсолютно посторонний человек, впервыестолкнувшийся с неким экзотическим миром, в котором ему все ново и интересно.

В принципе, в Англии от морскогоминистра, как человека сугубо гражданского, никогда не требовалось каких-тоглубоких знаний о военном флоте. Он осуществлял лишь общее руководство,отстаивая интересы военно-морского ведомства в парламенте и правительстве. НоЧерчилль, в отличие от своих предшественников, не собирался особенно полагатьсяна своих профессиональных советников — морских лордов. Новый морскойминистр с самого начала взял за правило самому вникать во все тонкости морскойслужбы. Во время больших маневров 1912г. Черчилль все время вмешивался враспоряжения командующего флотом, передавая свои приказы из Уайт-Холла по беспроволочномутелеграфу. После окончания маневров морской министр вызвал к себе всехфлагманов и долго им объяснял, как должны осуществляться маневры крупнымисоединениями кораблей. Положение усугублялось тем, что первые морские лорды, скоторыми Черчиллю довелось работать после Артура Уилсона, — ФрэнсисБриджмен и Луи Баттенберг оказались людьми слабохарактерными и позволялиморскому министру помыкать собой.

Черчилля на флоте сразу невзлюбили.Адмиралам не нравилось выслушивать от бывшего гусарского лейтенанта «постоянныепоучения о том, как лучше командовать военно-морским флотом». Вскоре у морскогоминистра сложились напряженные отношения почти со всеми флагманами. Междуфлотами и Адмиралтейством воцарилась атмосфера отчужденности и недоверия. Неследует забывать, что на флоте и раньше относились к Черчиллю с подозрением,памятуя о его выступлениях против увеличения военно-морского бюджета в1908-1909 гг. Любопытно заметить, что за два года до описываемых событий слух овозможном назначении Черчилля на пост морского министра привел в ужас и ДэвидаБитти. В его письме от 6 декабря 1909 г. есть такие строчки: «Я прочел вгазетах, что, если радикалы придут к власти после выборов, Черчилль станетморским министром. Это будет самый страшный удар, какой только они смогутнанести британскому флоту».

Однако в 1912-1913 гг. Битти оказалсяодним из немногих военных моряков, занимавших более или менее высокие посты, накого Черчилль мог полностью положиться. Черчилль имел все основания бытьдовольным своим секретарем по делам флота. Морскому министру импонировало, чтоконтр-адмирал, несмотря на молодость, имел солидный боевой опыт. В дальнейшемБитти произвел на него самое благоприятное впечатление своими познаниями вобласти морской стратегии и тактики, умением выделить в проблеме главное и незлоупотреблять профессиональным жаргоном. «Таким образом, — писалЧерчилль, — работая бок о бок в сообщающихся кабинетах, в течениепоследующих 15 месяцев мы регулярно обсуждали проблемы морской войны сГерманией. Для меня постепенно становилось ясно, что он рассматривает вопросывоенно-морской стратегии и тактики несколько в другом свете, нежели обычныйморской офицер: он подходил к их решению, как мне казалось, в значительнойстепени с позиций солдата. Его опыт войны на суше давал возможность по-иномувзглянуть на те факты, знание которых он получил в качестве моряка. Он не былобычным инструменталистом. Он не рассматривал материальную часть как конечнуюцель, но только как средство».

Для того чтобы читатель мог в полноймере оценить значение высказываний Черчилля, необходимо сделать небольшоеотступление и хотя бы в нескольких словах охарактеризовать состояниестратегического планирования на британском флоте в «эру Фишера». Когда к концу1906 г. в основном завершилась передислокация главных сил флота исосредоточение их против Германии, возникла необходимость в пересмотресуществующих военных планов. Поскольку генеральный морской штаб в то времяотсутствовал, Фишер поручил разработку плана войны с Германией начальникуотдела военно-морской разведки контр-адмиралу Чарльзу Оттли и капитанам I рангаЭ. Слейду и Дж. Бэлларду. Им также помогал Морис Хэнки. Комитет, назначенныйФишером, работал с 1906 по 1908 гг., и подготовленный им стратегический планопределял политику Адмиралтейства вплоть до 1911 г. Впоследствии он былопубликован в двухтомном сборнике документов «Архив адмирала сэра ДжонаФишера», составленном военно-морским историком П. К. Кемпом.

Суть стратегического плана состояла втом, чтобы поставить Германию на колени посредством длительной морской блокады,лишив противника продовольствия и сырья для его промышленности. Одновременнофлот должен был обеспечить защиту и бесперебойное функционирование британскихморских коммуникаций. В плане особо оговаривалось, что «по причинам, известнымкаждому морскому офицеру, ясно, что в будущей войне дальняя блокада займетместо ближней блокады в качестве основы военно-морской стратегии». КомиссияБэлларда работала над этими планами довольно долго, и они неоднократноподвергались изменениям. Так, в 1907 и 1908 гг. в стратегический план дваждывносились коррективы с поправками на взаимодействие с французским военнымфлотом.

В целом, военные планы Адмиралтейства«эры Фишера» можно охарактеризовать как полный отказ от «континентальнойстратегии». Руководители британского военно-морского ведомства явно исходили изпредположения, что Германию можно будет победить посредством одних толькоморских операций и главным образом непроницаемой морской блокадой. Однако привнимательном чтении текста планов комиссии Бэлларда создается впечатление,будто авторы стратегической разработки сами не очень-то верили в действенностьморской блокады против Германии. Во вводной части говорилось: «Первое, чтоопределяет суть военного плана, это характер предстоящей войны: мы должнырешить, будет ли это ограниченная или неограниченная война, то есть будет лиглавной целью защита какой-либо части территории или другие специальные иограниченные задачи, или главной целью будет уничтожение всей боевой мощипротивника и приведение его к капитуляции». Из дальнейшего следовало, чтобританское Адмиралтейство планировало «специальные и ограниченные задачи»,главной целью которых было заставить кайзеровский рейх отказаться от активнойморской политики. «Нашей целью будет ни в коем случае не покорение Германии, ностремление заставить ее привести свою политику в соответствие с нашимиинтересами».

Разработки комиссии Бэлларда, строгоговоря, нельзя рассматривать как стратегический план ведения флотом боевыхдействий на море. Для этого они были слишком неконкретны и расплывчаты. Скорееих можно считать некими общими рекомендациями. В принципе, план Бэлларда такникогда и не был принят в качестве официального руководства к действиям.

Так называемый «стратегический план» ссамого начала был подвергнут многими специалистами суровой, но справедливойкритике. Авторитетный военно-морской теоретик Джулиан Корбетт очень негативноотозвался о плане Бэлларда, отметив, правда, что в нем в целом правильноизложены принципы использования различных классов боевых кораблей, в том числеполучила отражение теория промежуточного класса военных судов — линейныхкрейсеров. Пожалуй, самую убийственную характеристику стратегических разработокФишера дал Герберт Ричмонд: «Планы Адмиралтейства, в моем понимании, являютсясамой неконкретной и непрофессиональной поделкой, какую я когда-либо видел. Яне могу понять, как они обсуждались и какие идеи положены в их основу. Самаяхарактерная черта — ослабление сил из-за рассредоточения их по всей линии.Главная идея отсутствует вообще, за исключением той, что вражеский флот надопринудить к сражению, что и является главной целью. ...Фишер, непревзойденный всвоем презрении к истории и недоверии к людям, не ищет и не принимает советов».

По мнению Фишера, стратегический план ине нуждался в особой конкретизации. Все дополнения и конкретные детали станутясны только по ходу дела, когда война уже начнется. В таком виде стратегическоепланирование просуществовало вплоть до того момента, пока «гром не разразился».Расплачиваться за все просчеты пришлось уже после отставки Фишера продолжателямего дела и единомышленникам Реджинальду Маккенне и Артуру Уилсону.

В феврале 1911 г. разразился Агадирскийкризис. Ллойд Джордж произнес свою знаменитую речь в Мэншн-Хаузе, которая, посуществу, хотя и не являлась обязательством поддерживать Францию противГермании, но содержала предостережение, что Англию нельзя обойти ни при какомновом разделе Марокко. Речь Ллойда Джорджа была прочитана не толькогосударственными деятелями, но и французской и немецкой общественностью. И вобеих странах она сделала компромисс недостижимым. Кидерлену пришлось повыситьсвои требования и всерьез заговорить о войне; Кайо был вынужден отказаться отмысли о подготавливаемом им соглашении.

Однако первый морской лорд сэр АртурУилсон был совершенно убежден, что война не начнется, и на выходные дни отбылна охоту. Когда напряженность между союзниками и Германией достигла апогея иУилсона хватились, на месте его не оказалось. Более того, никто вАдмиралтействе не мог сказать ничего вразумительного относительно планадействий флота на случай войны. Стратегический план находился там, где, какполагал Фишер, он и должен был быть — в голове у Уилсона.

Уилсон был принципиальным противникомвсяких планов, в особенности он стремился вести независимую линию от военногоминистерства, и ему это удавалось даже в большей степени, чем Фишеру. Но большевсего адмирал не желал участия флота в перевозке войск на континент и потомубыл противником широкого участия Англии в сухопутных операциях. Да и сам Фишереще задолго до Агадирского кризиса неоднократно предупреждал Маккенну, чтобытот ни в коем случае на такой план не соглашался.



Позиция двух адмиралов определилаповедение Маккенны на заседании Комитета имперской обороны во время Агадирскогокризиса. Морской министр без обиняков заявил, что флот не сможет участвовать впереброске экспедиционного корпуса на континент, поскольку все транспорты будутмобилизованы в качестве вспомогательных военных судов. Маккенна даже возражалпротив отправки во Францию регулярной армии, состоящей всего из 6 дивизий!Особенно неблагоприятное впечатление на остальных членов Комитета имперскойобороны произвел Артур Уилсон. Он полагал, что достаточно будет ограничитьсязахватом островов у германского побережья и тесной блокадой германских портов.Регулярные дивизии, по его мнению, должны быть задействованы в захватеГельголанда. Это предложение было расценено как безумное и с негодованиемотвергнуто.

После описанного заседания Холденпотребовал незамедлительных перемен в Адмиралтействе. К нему присоединился иЧерчилль, требовавший неотложных мер по созданию генерального морского штаба.Асквит не счел возможным сразу же удалить из Адмиралтейства Уилсона, ноМаккенна вынужден был подать в отставку. 25 октября 1911 г. его место занялЧерчилль, который некоторое время спустя избавился и от Уилсона.

Поскольку генерального морского штабапока не сушествовало, Битти с первых дней службы в Адмиралтействе пришлосьвыполнять функции личного штабного офицера при морском министре — нечтовроде морского штаба в составе одного человека.

Сохранилось некоторое количествомеморандумов и стратегических разработок, выполненных Битти по просьбеЧерчилля. В них рассматриваются такие проблемы, как строительство военных базфлота (он отдавал предпочтение Скапа-Флоу на Оркнейских островах, а такжеКромарти и Розайту на восточном побережье Шотландии), угроза надводным кораблямсо стороны мин и подводных лодок (в оценке которой Битти оставил далеко позадивсех своих сослуживцев), необходимость сформирования мощных соединений легкихкораблей, базирующихся на Гарвич и Ярмут, возможности стратегическогоблокирования германского военного флота, функции английских линейных крейсеров,взаимодействие с французским военным флотом и множество других проблемстратегии и тактики.

И хотя эти докладные записки и штабныеразработки не блещут красотой стиля, они вполне отчетливо демонстрируют широтуи оригинальность мышления их составителя и ошибочность тех авторов, которыевпоследствии утверждали, что адмирал Дэвид Битти был попросту отчаянныйсорви-голова, не очень жаловавший военную науку. Многие из тех идей, которые онвысказывал в 1912-1913 гг. на посту секретаря морского министра по делам флота,два — три года спустя были приняты как руководство к действию.

1 января 1912 г. Черчилль громогласнообъявил о создании генерального морского штаба. Однако от декларации дореальной отдачи от работы данного учреждения было еще далеко. Причиной томупослужил целый ряд препятствий объективного и субъективного характера.Первоначально первый морской лорд не был поставлен во главе генеральногоморского штаба. При этом начальник штаба не был наделен исполнительнымиполномочиями. Эти просчеты были легко исправимы. Что гораздо хуже, британскийфлот накануне первой мировой войны испытывал острейший дефицит офицеров схорошей штабной подготовкой. В результате флот вступил в войну, возглавляемыйпрактически недееспособным штабом.

Новая должность и необходимость повсюдусопровождать морского министра предоставляли Битти большие возможности завязатьзнакомства в высших политических сферах, хотя подчас светские обязанноститяготили деятельную натуру контр-адмирала. Для посещения военно-морских баз,кораблей и эскадр как в водах метрополии, так и в Средиземном море Черчилль активноиспользовал роскошную яхту Адмиралтейства «Эншантресс», водоизмещением 4 000 т.Битти эти путешествия нравились в гораздо меньшей степени, чем его шефу,поскольку последний имел привычку брать с собой в плавание целую компаниюполитических фигур разных калибров, на которых хотел произвести впечатление.Яркий пример такого вояжа — круиз по Средиземному морю во второй половинемая 1912 г. Помимо морского министра, в путешествии приняли участие многовысокопоставленных лиц: премьер-министр Герберт Асквит со своей дочерьюВайолет, супруга Черчилля, первый морской лорд принц Луи Баттенберг, Эдди Марши Джеймс Масернон-Смит.

В письме к жене от 37 мая 1912 г. Биттидал волю своим чувствам: «Вся компания на борту нагоняет на меня тоску зеленую.Уин-стон все время долдонит только о море и военном флоте и о тех великихдеяниях, которые он собирается совершить. Миссис Черчилль — круглая дура,я еще никогда не встречал такой откровенной и обезоруживающей глупости. СтарыйАсквит ведет себя как заурядный турист прежних времен: он не расстается спутеводителем Бедекера и зачитывает из него вслух большие куски ко всеобщемувосхищению своих слушателей. На берегу мне подчас бывает просто неловкопредставлять его как премьер-министра Великобритании».

Летом 1912 г. в Северном морепроводились важные флотские учения, главной задачей которых было выяснитьвозможность высадки германским флотом сил вторжения на восточном побережьеАнглии, а также пути пресечения такой попытки. На время учений Черчилль поручилБитти командовать эскадрой из шести старых броненосных крейсеров. Битти поднялсвой флаг на «Абукире», выбрав флаг-капитаном Эрнела Чэтфилда. С того моментасудьба связала этих двух военных моряков на всю оставшуюся жизнь. Ниже оЧэтфилде будет сказано гораздо подробнее. До учений 1912 г. им встречаться недоводилось. Однако, прослужив всего 6 недель под началом Битти, Чэт-филдвпоследствии вспоминал, что этот опыт для него был «в высшей степенипоучительным и вдохновляющим» и что уже тогда он осознал, что имеет дело с«человеком исключительного характера». Все шесть броненосных крейсеров Биттипровели по несколько лет в резерве, оставаясь у причальных стенок с неполнымкомплектом экипажа. Чтобы превратить эту эскадру, на 3/4 укомплектованнуюрезервистами, в боеспособное соединение, требовалось много сил и времени. Темне менее Битти это вполне удалось, и по истечении шести недель его соединениебыло готово выполнять любые поставленные перед ним задачи. Для Черчилля этопослужило дополнительным подтверждением выдающихся способностей его секретаряпо делам флота. Поэтому, когда весной 1913г. освободился пост командующегоэскадрой линейных крейсеров в водах метрополии, Черчилль знал, кому егопередать. Сдавая обязанности секретаря морского министра контр-адмиралу Дадлиде Шеру, Битти сказал ему: «Первый месяц вам будет очень тяжело с Уинстоном, нопотом привыкнете».

Когда 1 марта 1913г. Битти поднял флагна «Лайоне», флагманском корабле эскадры линейных крейсеров, он прекрасноотдавал себе отчет, что в случае большой европейской войны его соединениюпредстоит сыграть совершенно особую роль. И здесь представляется уместным хотябы кратко сказать о том оружии, при помощи которого в 1914-1918 гг. Англия иГермания решали вопрос о господстве на морях в XX веке.

Хотя существует огромное количествопубликаций о роли Фишера в разработке проектов «Дредноута» и «Инвинсибла», в настоящеевремя появился целый ряд новых данных по этому вопросу. В случае с «Дредноутом»было очень много споров о времени, затраченном на его вооружение и освоевременности его строительства вообще. Как известно, появление «Дредноута»сразу же сделало все существующие линейные корабли устаревшими, независимо отсрока их службы. Но с другой стороны, его появление дало Германии шанс, окотором она не могла бы и мечтать при прежнем положении дел: после 1906 г.гонка морских вооружений началась с новой точки отсчета, и она оказалась вравном положении с Англией. Таким образом, данную проблему правомернорассматривать именно в контексте англо-германского морского соперничества.

Роль лично Фишера в создании линейногокорабля, появление которого наряду с подводной лодкой ознаменовало «вторуюреволюцию» в развитии военно- морского искусства, была сильно преувеличена егосовременниками и почитателями. Сама идея создания линейного корабля,вооруженного как можно большим количеством тяжелых орудий единого калибра, впервыевысказывалась итальянским военным инженером Витторио Куниберти. Его статья«Идеальный линейный корабль для британского флота» была опубликована в 1903 г.в военно-морском ежегоднике, выходившем под редакцией Ф. Т. Джейна. Корабль,спроектированный итальянским конструктором, должен был иметь водоизмещение 17000 т, бортовую броню 305 мм, скорость хода 21-22 узла и нести двенадцать 305-мм орудий в шести башнях. Главные размерения и тактико-технические данные,намеченные Куниберти, оказались очень близки к тем, которые были воплощены в«Дредноуте». В то время Фишер занимал пост начальника военных верфей вПортсмуте. Он, несомненно, ознакомился с этой статьей, и проект Кунибертиоказал на него влияние. События русско-японской войны полностью подтвердили правильностьидеи итальянца. Теперь ее нужно было воплотить в жизнь.

По распоряжению первого морского лордабыл создан особый комитет для разработки технических деталей нового линкора.Комитет работал в обстановке строжайшей секретности. В его состав входили «семьсамых светлых голов на флоте»: пять военных — капитаны I ранга ГенриДжексон, Джон Джеллико, Реджинальд Бэкон, Чарльз Мэдден, УилфридГендерсон — и двое гражданских инженеров — главный конструкторпортсмутских военных верфей Уильям Кард и лучший конструктор фирмы «ФэйрфилдШиппинг Компани» Александер Граси.

«Дредноут» был построен в беспрецедентнокороткий срок. Его киль заложили 2 октября 1905 г., а 3 октября 1906 г.линейный корабль отправился на ходовые испытания. В декабре 1906 г. «Дредноут»вступил в состав флота. Этот замечательный корабль, являвшийся чудом техникитого времени, был вооружен всего за один год и один месяц. Обычно настроительство эскадренного броненосца в те годы требовалось не менее трех лет,поскольку все дело упиралось в изготовление орудийных башен главного калибра,на сооружение которых требовалось гораздо больше времени, чем на строительствокорпуса.

В случае с рекордными срокамистроительства «Дредноута» «ларчик открывался просто». По распоряжению Джеллико,занимавшего тогда пост начальника артиллерийского обеспечения флота, для«Дредноута» были переданы уже готовые орудийные башни, предназначавшиеся длястроившихся броненосцев «Лорд Нельсон» и «Агамемнон». Таким образом, благодарярасторопности капитана I ранга сроки ввода в строй нового линейного кораблясократились в три раза.

Когда стали известны тактико-техническиеданные «Дредноута,» военные моряки всего мира были поражены. Его стандартноеводоизмещение равнялось 17 900 т, что на 2-5 тыс. т превышало водоизмещениеобычного линейного корабля додредноутного типа. К числу главных новшествпринадлежали прежде всего особенности размещения артиллерии. Обычное вооружениеэскадренного броненосца того времени составляли четыре 305- мм орудия вдвухорудийных башнях в носу и на корме и 12-16 пушек калибром 152 мм,размещенных на верхней палубе в башнях или казематах. Главное артиллерийскоевооружение «Дредноута» составляли десять 305- мм орудий в пяти башнях. Ихрасположение было, по-видимому, недостаточно хорошо продумано, поскольку вбортовом залпе могли участвовать только 8 орудий из 10. Таким образом, прибортовой стрельбе «Дредноут» был равен двум линейным кораблям предшествующеготипа, а при стрельбе с носа и кормы — трем. В качестве вспомогательнойартиллерии на «дредноуте» имелось 27 пушек калибром 76 мм. От артиллериисреднего калибра было решено вообще отказаться. Общий вес бортового залпа«Дредноута» в 1,5 раза превышал этот показатель у сильнейших английскихэскадренных броненосцев типа «Кинг Эдвард VII».

«Дредноут» оснастили принципиально новойсистемой централизованного управления артиллерийским огнем. Наблюдательный постразмещался на фок-мачте и имел связь со всеми башнями для корректировкистрельбы. Этот корабль стал первым английским броненосцем, на котором отказалисьот подводного носового шпирона, предназначенного для таранного удара повражескому кораблю. Его конструкторы совершенно справедливо решили полагатьсятолько на пушки. Благодаря тому, что осадка «Дредноута» несколько превысилапроектную, корабль оказался очень устойчивой артиллерийской платформой, что немогло не сказаться на точности артиллерийской стрельбы.

Другим важнейшим новшеством стали машинылинкора. «Дредноут» был первым в мире большим военным кораблем, на котором вкачестве главной силовой установки использовали паровую турбину мощностью 23000 л. с. Это позволяло ему развивать скорость хода 21 узел — на три узлабольше броненосцев, оснащенных поршневыми паровыми машинами. Во время первыхиспытаний на мерной миле он превысил максимальную проектную скорость на 3/4узла. Впоследствии его неоднократно удавалось разогнать до 22 узлов.Существенное преимущество в скорости позволяло «Дредноуту» занимать выгоднуюдля него артиллерийскую позицию и навязывать свою инициативу в сражении.

Паровая турбина дала также и ряд другихважных преимуществ, Любой военный моряк начала века мог бы подтвердить, чтомашинное отделение эскадренного броненосца, идущего на полном ходу,представляло собой настоящий ад. Нестерпимая жара, оглушительный шум, втрюме — настоящее болото из смеси воды и машинного масла. Машинноеотделение «Дредноута» являло собой разительный контраст. Даже во время работыпаровой турбины на полных оборотах оно оставалось чистым и сухим. Первыйкомандир «Дредноута» Реджинальд Бэкон даже утверждал, что определить, работаютмашины «Дредноута» или нет, можно было только поглядев на датчики приборов.

Конечно, «Дредноут» не был свободен отконструктивных недостатков. Наиболее последовательный их разбор сделаламериканский военно-морской теоретик Франклин Персиваль. Как уже говорилось, на«Дредноуте» не совсем удачно разместили артиллерию главного калибра, врезультате чего из 10 орудий в бортовом залпе участвовало только 8. Поясбортовой брони оказался слишком узким, и при полной загрузке корабля он практическиполностью погружался под воду. Не ясно, почему фок-мачта с центром управленияартиллерийским огнем оказалась размещенной позади первой дымовой трубы, а невпереди нее, как это было на всех кораблях. Дым из трубы мешал наблюдателямопределить дистанцию артиллерийского огня. Существенным недостатком оказалосьотсутствие артиллерии среднего калибра. 76- мм пушки «Дредноута» были слишкомслабыми для борьбы с новыми эсминцами. Можно также отметить, что Фишер и его«команда» так спешили с разработкой и постройкой «Дредноута», что даже непозаботились обеспечить сооружение достаточно больших доков, способных принятьтакой крупный корабль и осуществить его ремонт. Но в целом перечисленныенедостатки можно квалифицировать как несущественные, особенно, если учесть, что''Дредноут» был революционным кораблем и первым в своем роде. Все этинедостатки легко устранили на кораблях дредноутного типа последующих серий.

Под командой Р. X. Бэкона «Дредноут»отправился в длительный поход через Атлантику — в Тринидад и обратно дляпрохождения всех испытаний. Тринидад был выбран не случайно. Огромная, закрытаясо всех сторон бухта позволяла почти в идеальных условиях опробовать егоскоростные качества, маневренность и провести артиллерийские стрельбы приполном отсутствии волнения. Длительное плавание, протяженностью почти 70 тыс.миль, корабль выдержал вполне успешно. Конкретные результаты испытаний итактико-технические данные «Дредноута» тщательно скрывались и долгое время небыли опубликованы. После своего трансатлантического похода новый линейныйкорабль стал флагманом Отечественного флота.

Вскоре англичане приступили кпланомерному строительству линейных кораблей дредноутного типа. Первая тройкановых линкоров — «Беллерфон», «Сьюперб» и «Темерер» — вошла в составфлота в 1907 г. На этих кораблях уже была установлена вспомогательнаяартиллерия — 16 пушек калибром 102 мм. Они имели водоизмещение на 700 т,больше, чем «Дредноут» и меньшую скорость хода. Следующие две тройкилинкоров — типа «Сент-Винсент» и типа «Колоссус» — имели такую жеартиллерию главного калибра, как и «Дредноут», и, по сути дела, ничем от негоне отличались, за исключением несколько большего водоизмещения (19 500 т и 20000 т соответственно) и более мощной вспомогательной артиллерии.

Качественно новую ступень представлялисбой дредноуты нового типа «Орион» («Орион», «Конкверор», «Тандерер» и«Монарк»), явившиеся следствием «морской паники» 1909 г. и вступившие в составфлота в 1911-1912 гг. Вместо традиционных 305-мм пушек, «Орионы» вооружилиорудиями калибром 343 мм. Позднейшие исследователи считают, что идея отойти оттрадиционных двенадцатидюймовок и увеличить калибр главной артиллериипринадлежала Джону Джеллико. Вес снаряда новых пушек был большим и при стрельбеони оказались более точными. Однако отметим, что первенство в предложении новойидеи Фишеру отстаивал Р. X. Бэкон: «Я должен также заметить, что 13,5-дюймовыеорудия внедрил не сэр Джон Джеллико. В то время когда они были одобрены, оннаходился в море. В качестве начальника отдела артиллерийского обеспеченияфлота я доложил свои предложения непосредственно Фишеру, который был моимпрямым начальником в таких вопросах... Потребовался весь авторитет сэра ДжонаФишера, чтобы протолкнуть это дело, поскольку кабинет был категорически противувеличения тоннажа линкоров, но он и министр Маккенна настояли на своем. Такимобразом, это полностью заслуга их двоих».

«Орионы» оказались гораздо болееудачными кораблями, нежели дредноуты предшествующих типов. При водоизмещении 22500 т они развивали скорость хода 21 узел. Их артиллерия главного калибрасостояла из десяти 343- мм орудий против десяти 305- мм на «Дредноуте». Приэтом орудийные башни разместили эшелоном в диаметральной плоскости корабля, врезультате чего в орудийном залпе были задействованы все десять пушек. Вдальнейшем, в 1911-1912 гг. были построены еще две серии дредноутов (илисупер-дредноутов, как их стали называть) — типа «Кинг Джордж V» и типа«Айрон Дьюк» — по 4 корабля в каждой. Они представляли собой улучшенныепроекты «Ориона».

Появление линейных кораблей дредноутноготипа повлекло за собой массу проблем технического и военно- стратегическогохарактера. Дредноуты свели к нулю не только значение прежних эскадренныхброненосцев, но и броненосных крейсеров. Необходимость разработки новых крейсеров,которые бы соответствовали линейным кораблям дредноутного типа, была осознана ссамого начала. Идеальный эскадренный крейсер будущего должен был выполнятьследующие задачи: быстрое сосредоточение и охват флангов противника;навязывание противнику боя и удержание огневого контакта с ним до подходаглавных сил; преследование отступающего противника; разведка боем;самостоятельные дальние операции; поддержка легких крейсеров.

В сущности, это должен был бытьэскадренный броненосец по вооружению и бронированию и увеличенный в размерахдля того, чтобы развивать более высокую скорость. Но в 1904-1905 гг. английскимконструкторам, которые проектировали «эскадренный крейсер» под стать дредноуту,еще претила мысль о том, что крейсер может быть крупнее броненосца. Поэтому ониизбрали второй путь: повышение скорости хода не за счет увеличенияводоизмещения, а за счет ослабления бронирования. Немцы, принявшие вызовангличан, пошли по третьему пути: довольствуясь меньшей скоростью, они большевнимания уделили бронированию и живучести.

«Инвинсибл» не в меньшей степени, чем''Дредноут» заслужил право считаться революционным кораблем в военномсудостроении. Его появление также заставило другие державы последовать примеруАнглии в сооружении кораблей аналогичного класса. Появление «Ин-винсибла» иоднотипных ему крейсеров повлекло за собой путаницу, за которую главнуюответственность несет Фишер. Лишь несколько позднее по классификации, принятойв 1911 г., эскадренные броненосцы стали именоваться линейными кораблями, а «эскадренныекрейсера» — линейными крейсерами. Основой для неразберихи послужили неконструктивные особенности корабля, взятые сами по себе, а цель, для которой«Инвинсибл» создавался. Здесь главную роль сыграло убеждение Фишера, что''броненосный крейсер — это не что иное, как быстроходный линкор». Плюсдругое его высказывание: «Нет такой задачи для линейного корабля, которую немог бы выполнить броненосный крейсер».

Такая точка зрения и легла в основузадачи, сформулированной еще в августе 1904 г. и предусматривавшейстроительство броненосного крейсера со скоростью хода 25 узлов и линейногокорабля с максимальной скоростью хода 20 узлов (на практике «Инвинсибл» и«Дредноут» показали соответственно максимальную скорость 26,5 и 21 узел). Можнос уверенностью сказать, что в первых английских линейных крейсерах защита былапринесена в жертву скорости и огневой мощи и упор делался больше на крейсерскиефункции, чем на эскадренные. «Спор по поводу бронирования был оченьожесточенным; но в тот день победил аргумент, что орудия должны быть такого жекалибра, как у линейного корабля, чтобы крейсера могли быть использованы вэскадренном сражении как дополнительное быстроходное соединение... Скорость ивооружение были определены, а бронирование могло быть позволено лишь настолько,насколько возможно было избежать превышения приемлемого тоннажа».

Первые в истории линейные крейсера«Инвинсибл», «Инфлексибл» и «Индомитебл» сошли на воду в течение 1907 г. Будучипочти равными современному им «Дредноуту» по водоизмещению (17 250 т против 17900 т), они несли по 8 орудий калибром 305 мм, 16 пушек калибром 102 мм иразвивали скорость 26 узлов. Цена этих достоинств выявлялась легко присравнении броневой защиты: там где у «Дредноута» стояла 279-мм броня, у«Инвинсибла» была только 152-мм.

Следующая серия английских линейныхкрейсеров — «Индефатигебл», «Австралия» и «Ныо Зеланд» — были простоулучшенными «инвинсиблами». Рост водоизмещения на 1 500 т пошел на усилениепротивоминной артиллерии и броневого пояса в местах, прикрывающих жизненноважные части корабля. Хотя мощность машин сохранилась прежней, увеличение длиныкорпуса и улучшение его обводов дали прирост скорости на целый узел. Наиспытаниях «Индефатигебл» развил рекордную по тем временам скорость —29,13 узла.

Фишер оставил пост первого морскоголорда в 1910 г., но, прежде чем уйти, он сделал следующий важный шаг: по егонастоянию после нескольких серий дредноутов, вооруженных 305-мм пушками, былзаложен первый супердредноут «Орион», несший десять 343-мм орудий. Для новыхлинейных кораблей понадобились и новые линейные крейсера. Ими стали «Лайон»,«Принсес Ройял» и «Куин Мэри», заложенные в 1909-1911 гг.

Вооруженные восемью 343-мм орудиями, примаксимальной проектной скорости 28 узлов, они имели водоизмещение по 26 350 т иоказались на несколько тысяч тонн тяжелее современных им линкоров типа «Орион».Мощность силовой установки «Лайона» достигла 80 000 л. с., что позволило ему вовремя испытаний на мерной миле показать скорость 31,7 узла! При работе машин на3/4 от полной мощности линейный крейсер развивал скорость в 24 узла. Однакоиспытания продемонстрировали и другую особенность его силовой установки. Приработе машин на полную мощность расход топлива составлял 950 т угля в сутки.Другими словами, могучие легкие «Лайо-ны» выдыхали почти тонну угля на однумилю пути.

Четвертый корабль серии «Тайгер» в ходестроительства был подвергнут множеству переделок. В результате еговодоизмещение возросло до 28 500 т, и на некоторое время он стал крупнейшимвоенным кораблем в мире, мощность силовой установки которого превысила 100 000л. с. Но, хотя толщина броневого пояса у новых линейных крейсеров увеличиласьсо 152 мм до 229 мм, эти «кошки адмирала Фишера», как их непочтительноназывали, имели слишком тонкую «шкуру» по сравнению не только с линейнымикораблями, но и с линейными крейсерами Германии.

В первую мировую войну Англия вступила с10 линейными крейсерами, у которых, как уже говорилось, крейсерские качествапреобладали над эскадренными. Считалось, что такие корабли смогут уничтожить болееслабого противника и уйти от более сильного. Эта концепция блестящеподтвердилась в сражении у Фолклендских островов. Увы, это подтверждение так иосталось единственным: за первым успехом последовали тяжелые потери. В годывойны линейные крейсера прекрасно зарекомендовали себя в качестве защитниковморских коммуникаций.

Но получилось так, что в деньЮтландского сражения они заняли место в колонне линкоров Гранд Флита без скидокна их конструктивные особенности. Главным фактором, повлиявшим на такое решение,было мощное артиллерийское вооружение линейных крейсеров, которое английскоекомандование стремилось использовать в линейном сражении. Ютландский бойоказался слишком суровым испытанием для ослабленной броневой защиты этихкораблей. Для 3 из 10 английских линейных крейсеров упомянутое сражение сталопоследним. Немецкие снаряды сравнительно легко пробивали не только палубную ибортовую броню, но даже броневые плиты колпаков и стен башен главного калибра.

Ответственность за конструктивныенедостатки линейных крейсеров лежит главным образом на Фишере. Правда, в 1905г. он допускал возможность появления корабля, в котором были бы совмещеныкачества линейного крейсера и линкора, т. е. сильная броневая защита ивооружение с достаточно высокой скоростью хода. Но, когда разрабатывался проект«Инвинсибла», в составе флотов потенциальных противников не было линейногокорабля, который мог бы принять с ним бой на дальних дистанциях. Фишер забылтолько о том, что такое положение дел не могло продлиться долго. Всего полгодаспустя после того, как был закончен «Инвинсибл,» начали вступать в строй первыегерманские дредноуты!

Слухи о «Дредноуте» привели в движениегигантскую машину, созданную в Германии усилиями гросс-адмирала Альфреда фонТир-пица. В течение многих лет он, будучи начальником морского штаба, а с 1897г. — морским министром, готовил страну к строительству «большого флота».По его инициативе к популяризации флота привлекались издатели, художники илитераторы. Начал издаваться военно-морской журнал; школьникам за сочинения наморские темы выдавались награды; премировались художники и писатели,посвятившие свое творчество военно- морскому делу. А пока шла кропотливаяподготовка общественного мнения, казенные верфи из «простых жестяныхмастерских» превращались в отлично оборудованные крупные предприятия, обучалисьрабочие, велись исследования по непотопляемости и бронированию кораблей, посовершенствованию морской артиллерии. Усилия Тирпица не пропали даром: неуспели еще отчаянно торопившиеся англичане достроить «Дредноут», как в июле1906 г. на имперской верфи в Вильгельмсгафене был заложен «Нассау» —головной корабль первой серии германских дредноутов.

Первые сведения о германских дредноутахвызвали в Англии вздох облегчения: по сравнению с новыми британскими линкораминемецкие выглядели менее внушительно. Хотя на «Нассау» имелось 12 орудий против10 на «Дредноуте», они были размещены так неудачно, что в бортовом залпе моглипринять участие лишь 8, т. е. столько же, сколько на «Дредноуте». А еслиучесть, что калибр германских орудий был 280 мм, то сравнения складывались не впользу немцев. Не решившись отказаться от промежуточной 150- мм артиллерии и 6торпедных аппаратов, Тирпиц вынужден был пойти на ухудшение условийобитаемости. И, наконец, поскольку в Германии лишь один завод мог изготовлятьпаровые турбины нужной мощности, гросс-адмиралу пришлось довольствоваться поршневымипаровыми машинами, развивающими скорость только до 20 узлов.

Компенсацией за все перечисленныенедостатки была превосходная защита. Высшим качеством корабля Тирпиц считал егоспособность сохранять устойчивость в вертикальной плоскости и продолжать бой.Спроектированный и построенный в соответствии с этим принципом, «Нассау» нес300- мм главный броневой пояс, противоосколочную броню для защиты казематныхорудий и мощное бронирование оконечностей и шахт орудийных башен. Превосходнаяподводная защита и оборудование борьбы за живучесть сочеталась с высокойостойчивостью. В результате усиленного бронирования «Нассау» оказался на целую1 000 т тяжелее «Дредноута» и на 300 т тяжелее «Беллерфона» — английскогодредноута следующей серии.

Но было бы неверно считать «Нассау»перезащищенным, но недовооруженным кораблем. Неприятным сюрпризом для англичаноказалось, что 280- мм снаряды германских пушек лучше пробивали броню, чем 305-мм английские.

На кораблях этого класса впервые былиприменены металлические гильзы для зарядов орудий главного калибра. Вероятно,именно поэтому за всю войну был только один случай самовозгорания взрывчатыхвеществ на германском флоте, да и то на устаревшем корабле. На немецкихдредноутах также были более мощные прожекторы и усовершенствованные приборы дляночной стрельбы.

За четырьмя дредноутами типа «Нассау»(«Нассау», «Позен», «Рейнланд», «Вестфален») в 1908 г. последовали 4 линкоратипа «Гельголанд» — «Гельголанд», «Тюринген», «Остфрисланд», «Ольденбург».Они стали первыми германскими линкорами, оснащенными 50-кали-берными 12-дюймовыми пушками, сохранив при этом компоновку и конструкцию своихпредшественников, включая и такой явный анахронизм, как паровую машину тройногорасширения и угольное отопление котлов. Новая артиллерия стала на несколько летосновной ударной мощью флота. 305- мм орудия обладали прекраснымибаллистическими качествами и могли посылать в противника 445- кг снаряды синтервалом в 24 секунды — значительно быстрее, чем их английские аналоги.Дальность стрельбы первоначально составляла 18 км, а при увеличении (в ходемодернизации) угла возвышения ствола с 13,5 до 16 градусов превысила 20 км.«Гельголанды» были на 4 тыс. т тяжелее своих предшественников.

В 1909-1910 гг. на германских верфяхзаложили дредноуты следующей серии — типа «Кайзер» — первые турбинныелинкоры Германии. Они несли 5 двухорудийных башен: 3 в диаметральной плоскостии 2 в средней части корабля, несколько отнесенные к бортам в шахматном порядке.Такое расположение позволяло 4, а при определенных углах всем 5 башнямучаствовать в бортовом залпе. Хотя по сравнению с предшествующим типомколичество 305- мм орудий уменьшилось с 12 до 10, водоизмещение возросло до 25390 т. За счет этого толщина главного броневого пояса увеличилась до 350 мм!«Кайзеры» оказались более чем на 2 000 т тяжелее соответствующих им английских«орионов».

Из 4 дредноутов следующей серии,заложенных в 1911-1912 гг., — «Кениг», «Гроссер Курфюрст», «Марграф» и«Кронпринц» — только один был закончен к началу войны, остальные уже достраивалисьв ходе военных действий. На этих кораблях — последних германскихдредноутах с 305- мм пушками — башни наконец были расположены вдиаметральной плоскости, как на английских линкорах. Водоизмещением новыедредноуты на 1 тыс. т превосходили «Кайзера», благодаря чему удалось увеличитьна 1 узел скорость и усилить защиту.

Морское соперничество в областикрейсеров развивалось не менее драматично. Как ни скрывали англичанетактико-технические данные своего первого линейного крейсера, кое-какаяинформация о нем в Германию все же просочилась. Выяснилось, что «Инвинсибл»станет подобием «Дредноута», только вместо 305- мм орудий будет нести такое жеколичество 234-мм пушек. Не раздумывая долго, немцы заложили крейсер«Блюхер» — облегченное подобие «Нассау», вооруженный 12 орудиями калибром210 мм. Увы, дошедшие из Англии сведения оказались дезинформацией. Вот почему«Блюхер» получился настолько слабее «Инвинсибла», что немцы не посмели назватьего линейным крейсером. Он получил необычную для тех времен классификациютяжелого крейсера и рассматривался как переходный тип между прежнимиброненосными и новыми линейными крейсерами.

В конструкции следующего корабля —«Фон дер Танна» в полной мере проявились те особенности, которые отличали всенемецкие линейные крейсера от английских. При разработке проектов линейныхкрейсеров Тирпиц остался верен себе, поставив во главу угла принцип живучести испособности выдерживать удары вражеской артиллерии. У германских кораблейданного класса эскадренные качества преобладали над крейсерскими. На немецкихлинейных крейсерах устанавливались лучшие марки броневой стали, использовалисьнаивыгоднейшие способы расположения брони, было принято во внимание свойствоугля поглощать энергию подводных взрывов и значение водонепроницаемых переборокниже уровня ватерлинии. Одновременно разрабатывались новые принципы организациислужбы по борьбе за живучесть корабля в бою.

Значительную роль сыграло впоследствии ипревосходство немецкой морской артиллерии. На первых трех типах германскихлинейных крейсеров устанавливались 280- мм орудия против 305 -мм на английских.Когда англичане перешли на 343-мм пушки немцы применили 305-мм. Почему же имудавалось обходиться более легкими орудиями? Боевой корабль представлял собойтакой симбиоз брони и вооружения, в котором мощь нападения тесно связана состойкостью защиты. Последние немецкие линейные крейсера имели по восемь 305- мморудий против 343- мм на английских, зато толщина их брони составляла 300 ммпротив 229 мм. В итоге 305- мм немецкий снаряд пробивал тонкую английскую бронюс дистанции 11 700 м, а более тяжелый английский снаряд становился опасным длягерманских линейных крейсеров лишь на расстоянии 7 880 м!

В числе недостатков немецких линейныхкрейсеров специалисты называли установку большого количества торпедныхаппаратов, которые, как явствовал опыт, были ненужным балластом на крупныхкораблях. При сравнении «Фон дер Танна» и «Инвинсибла» нетрудно заметить, чтонемецкий корабль был на 1 000 т тяжелее, имел броню на 75 мм толще и развивалскорость на 1 узел больше.

Недостатки «Фон дер Танна» былиустранены на крейсерах следующей серии — «Мольтке» и «Гебене». Приводоизмещении в 22 616 т и скорости хода 28 узлов, они несли по десять 280- мморудий, двенадцать 150- мм и столько же 88- мм пушек. Утолщение барбетов башен,две дополнительные броневые палубы, броневая защита оконечностей корабля,дымоходов и дымовых труб, пятая кормовая башня главного калибра, стреляющаяповерх другой — все это потребовало увеличения водоизмещения на 3 600 т посравнению с «Фон дер Танном». Для повышения живучести в бою на «Мольтке» и«Гебене» установили два руля (один за другим), приводимых в действие из разныхотсеков, что должно было свести к минимуму возможность их одновременного выходаиз строя.

За «Фон дер Танном» и «Мольтке»последовал линейный крейсер «Зейдлиц», вооруженный, как и его предшественники,десятью 280- мм орудиями. Орудийные башни на нем располагались так же, как и на«Мольтке», за исключением носовой, установленной на высоком полубаке,возвышавшемся на 10 м над ватерлинией. Высокий полубак, усиленная защитаносовой части, увеличенный объем боеприпасов и дополнительная 30-70- ммброневая защита погребов повысили водоизмещение корабля до 24 610 т.

В 1913г. был заложен «Дерфлингер» —головной корабль фактически последней серии немецких линейных крейсеров. Онвступил в строй в 1914г., за ним в 1915 и 1917 гг. последовали «Лютцов» и«Гинденбург». Они ознаменовали собой переход к своего рода международномустандарту — 12-дюймовой артиллерии и линейно возвышенной схеме ееразмещения. Конструктивно повторяя «Зейдлиц», новые корабли отличались ещеболее внушительными размерами (26 180 т), а их котлы впервые получили смешанноеотопление на угле и нефти. Поначалу многим специалистам казалось, что«Дерфлингер» явно недовооружен (восемь 305- мм орудий в 4 башнях). Во всехстранах корабли такого же или даже меньшего водоизмещения несли значительноболее мощную артиллерию. Однако, как показал опыт войны, соотношение скорости,вооружения и защиты у германских линейных крейсеров было оптимальным, а сам«Дерфлингер» позже назвали лучшим кораблем в своем классе. Именно «Дерфлингер»стал прообразом будущего «быстроходного линкора» 30-х гг.

Большой неожиданностью для англичаноказалась быстроходность немецких линейных крейсеров. Фактически они развивалискорость на 1-3 узла больше, чем указывалось в официальных справочниках. Так,«Мольтке» вместо 25,5 узла давал 28,4, а «Дерфлингер» вместо 26,5-28 с лишним.Удачно разрешили немцы и проблему мореходности: сильно увеличив высоту носовойчасти своих кораблей, они получили достаточный надводный борт при пониженномрасположении главной артиллерии. Это дало экономию в весе, улучшилоостойчивость и уменьшило размеры цели для артиллеристов противника. Болеесовершенной была и система обеспечения живучести немецких кораблей. Затоплениеглавного машинного отделения и прилегающих к нему боковых отсеков на«Дерфлингере» создавало крен всего 6,9, в то время как на английском «ПринсесРойял» целых 17 градусов.

Но, несмотря на отдельные недочеты,британское Адмиралтейство добилось главного: накануне первой мировой войны всоставе Гранд Флита имелось 12 практически однотипных мощных сверхдредноутов с343- мм артиллерией. И это не считая 10 линейных крейсеров, 10двенадцатидюймовых линкоров и строившихся на экспорт «Эрина», «Канады» и«Эджинкорта»! Конкурентов столь внушительной силе не было, и Англия лишний раздоказала свое право называться «владычицей морей».

Тем не менее раскрутившийся маховикгонки морских вооружений, пожирая огромные средства, не собиралсяостанавливаться. Следующий этап начался уже в министерстве Черчилля. «Янемедленно решил пойти на порядок выше, — писал морской министр. — Вовремя регаты я намекнул на это лорду Фишеру, и он с жаром принялся доказывать,что нужно не менее чем 15 дюймов для линкоров и линейных крейсеров новойпрограммы». Так родилась идея создания знаменитого «быстроходного дивизиона»линейных кораблей. Новые дредноуты типа «Куин Элизабет», заложенные попрограмме 1913г., имели выдающиеся по тем временам тактико-технические данные.При водоизмещении в 27 500 т и основательном бронировании они развивалинеобычайно высокую для таких больших кораблей скорость — 25 узлов. Ихглавная артиллерия состояла из восьми 381- мм орудий, размещенных в 4 башнях.Эти пушки были способны поражать цель своими 885-кг снарядами на расстоянии до30 км.

От Черчилля потребовалась большаясмелость и настойчивость, чтобы убедить правительство в необходимости стольдорогостоящей судостроительной программы. Более того, морской министр взял насебя ответственность отдать распоряжение о закладке корпусов линкоров до того,как новое 381- мм орудие прошло необходимые испытания. Такое решение былокрайне рискованным, поскольку этих пушек не существовало даже на бумаге. Еслибы испытания оказались неудачными, вся дорогостоящая программа потерпела быполный провал. По словам Черчилля, он «обливался кровавым потом» при одноймысли об этом. Однако риск оправдал себя. Опытное 15-дюймовое орудие с длинойствола 42 калибра военный завод в Элсвике изготовил всего за 4 месяца.

Результаты его испытаний превзошли всеожидания. Точность стрельбы даже на максимальную дальность (на полигоне —32 км) была великолепной, а износ ствола совсем незначительным. Благодарярешительности Черчилля, дредноуты типа «Куин Элизабет» начали вступать в стройуже в 1915 г. А участие «быстроходного дивизиона» в Ютландском сраженииосновательно повлияло на его исход. Парадоксальная ситуация: родившийся в стольдраматических обстоятельствах проект воплотился в корабль, по праву считавшийсялучшим линкором первой мировой войны! Эти корабли с честью прошли две мировыевойны, прослужив в составе британского флота более 30 лет.

В отличие от Черчилля, его немецкийколлега фон Тирпиц решил не рисковать, и строительство аналогичных германскихдредноутов было начато только после тщательных испытаний 380-мм орудий.Германские линкоры типа «Байерн» были на 2 350 т тяжелее «Куин Элизабет» иимели бортовую броню почти на 7 дюймов толще. Если бы «байерны» появились вЮтландском сражении, они, по выражению Ф. Персиваля, «просто стерли бы эскадруБитти с лица земли». Но из-за нерасторопности германского морского министра онивошли в состав флота только в 1917 г.

Назначение Дэвида Битти командующимэскадрой линейных крейсеров сразу же сделало его фигурой известной вобщенациональном масштабе. В этом нет никакого преувеличения. В «эпоху новогомаринизма» английская общественность очень живо интересовалась всем, чтокасается военного флота. В начале XX в. любой английский школьник мог беззапинки ответить, кто командует флотом в водах метрополии. Линейныекрейсера — «стратегическая кавалерия» отечественного флота — оченьбыстро стали любимыми кораблями британской публики и прессы.



Англичане верили, что эти внушительные,красивые и стремительные корабли, реально олицетворявшие их морскую мощь, ждутвеликие дела. Поэтому назначение нового командующего эскадрой линейныхкрейсеров незамедлительно получило отражение в прессе. 3 марта 1913 г. в «ПэллМэлл Газетт» была опубликована большая статья о Битти, подготовленная известнымвоенным обозревателем Филсоном Янгом. В ней, в частности, говорилось, что Биттиявляется «самым молодым флагманом в мире», получившим звание контр-адмирала ввозрасте 39 лет, в чем он превзошел «даже Нельсона». Янг описал подвиги, совершенныеБитти в Китае и Африке; выразил уверенность, что в будущем адмиралу суждены ещеболее великие свершения. Статья заканчивалась призывом к читателям: «Я говорювам, следите за Битти».

Битти прекрасно отдавал себе отчет,какую ответственность налагает на него новый командный пост. Контр-адмирал былполон решимости превратить свою эскадру в образцовое соединение. Он работал непокладая рук и не щадил своих подчиненных. Дивизион линейных крейсеров частовыходил в море, отрабатывая сложнейшие маневры, артиллерийские стрельбы,уклонение от торпедных атак условного противника, буксировку одного кораблядругим и т. д. В ходе учений он тщательнейшим образом изучил сильные и слабыестороны своих кораблей.

Но было бы ошибкой утверждать, чтоадмирал интересовался только материальной частью. Не меньшее внимание он уделяли работе с людьми. В своих подчиненных он прежде всего стремился воспитатьнаступательный дух, уверенность в себе. В командирах кораблей и офицерах Биттивсячески старался развить инициативность, самостоятельность, умение не ждать откомандующего инструкций и готовность в любой момент принять командование насебя. Ведь в морском сражении, в отличие от генералов, укрытых в блиндажах илиштабах за много километров от передовой, адмирал подвергался такой жеопасности, как и любой матрос.

Энтузиазм командующего передалсяэкипажам, и они с готовностью выполняли все его распоряжения. Вскоре Биттизавоевал уважение не только в официальных кругах, но и на «нижних палубах».Личность командующего, несомненно, обладала в глазах офицеров огромнойпритягательной силой. Для морского офицера, начавшего службу в викторианскуюэпоху, Битти имел необычайно широкую эрудицию. Он получает истинное наслаждениеот чтения «Французской революции» Карлейля и интересуется многими вещами запределами узкопрофессиональной сферы. Изучение рутинных технических вопросовнагоняло на него скуку. Битти не проявил особого интереса ни к одной изотраслей военно- морского дела и не пожелал специализироваться углубленно ни водной области.

В отличие от других знаменитых адмираловначала века, из него не получилось ни выдающегося «оружейника», какими былиспециалисты по торпедному делу Фишер и Тирпиц, ни стратега-теоретика, какРичмонд. Тем не менее все современники Битти признавали за ним качествавыдающегося лидера. Его сослуживец, один из лучших боевых адмиралов первоймировой войны, Уильям Гуденаф вспоминал впоследствии: «Меня часто спрашивали,что же выделяло его среди всех. Отнюдь не великий ум — я имею в виду неглубокие знания профессионала, и уж, конечно, не подкованность эксперта поартиллерии или торпедам. Ему была присуща особая сила духа, помноженная наспособность мыслить масштабными категориями. Особый дар выделять главное и неразмениваться на второстепенное».

Словом, Битти несомненно обладал всемикачествами выдающегося лидера, тем, что современные социологи назвали быхаризматической натурой. Даже маленькие слабости адмирала не роняли егоавторитета в глазах моряков. Битти был суеверен и частенько обращался к гадалкам.В Лондоне он пользовался услугами миссис Робинсон и Эдит Дюбуа.

Во время войны, когда эскадра линейныхкрейсеров базировалась на порты восточной Шотландии, командующий отыскал вЭдинбурге некую Жозефину, на предсказания которой привык полагаться. Если передпоходом он по какой-либо причине не имел возможности отправиться на берегсобственной персоной, то мог попросить кого-нибудь из офицеров эскадрыпроконсультироваться у мадам от своего имени. Те охотно исполняли просьбукомандующего. Суеверия Битти представляли собой странную смесь веры в карточныегадания и в древние кельтские обряды и приметы. Когда дивизион линейныхкрейсеров первый раз вышел в море под командованием Битти, офицеры штабаэскадры, стоявшие на мостике «Лайона», были повергнуты в глубочайшее изумление,когда их командующий вдруг повернулся и с самым серьезным видом отвесил трипоклона полной луне.

Из всех офицеров эскадры Битти самойпримечательной личностью, пожалуй, можно считать его флаг-капитана. Капитан Iранга Эрнел Чэтфилд был немногословным уравновешенным человеком, реалистом,твердо стоявшим «обеими ногами на земле». Как уже говорилось, впервые онипознакомились во время больших маневров 1912 г., когда Битти командовалдивизионом броненосных крейсеров и держал свой флаг на «Абукире», а Чэтфилд былего флаг-капитаном. Став командующим эскадрой линейных крейсеров, Битти добилсяперевода Чэтфилда на «Лайон». Первые два года войны Чэтфилд командовал«Лайоном» и принял участие практически во всех крупнейших эскадренных сраженияхв Северном море. Битти настолько привык полагаться на трезвые, взвешенныесуждения своего флаг-капитана, что, подняв в 1916г. флаг командующего флотом на«Куин Элизабет», забрал с собой и Чэтфилда, назначив его командиром дредноута.

После войны, заняв кресло первогоморского лорда, Битти перевел Чэтфилда в Адмиралтейство. В 20-30-х гг. Чэтфилдзанимал ряд ответственных постов, в том числе заместителя начальника морскогоштаба, командующего Средиземноморским флотом и, наконец, первого морскоголорда. Возможно, по качествам флотоводца он в чем-то уступал Битти, нобесспорно считался одним из самых одаренных английских флагманов межвоенноговремени. Чэтфилд был интеллектуалом. Его хорошо продуманные, взвешенные инемногословные отчеты и докладные записки всегда получали оценку в Уайтхолле.Помимо перечисленных качеств, сослуживцы отмечали, что у этого офицерапрактически начисто отсутствовало чувство юмора.

Если Чэтфилд оказался настоящейнаходкой, то с выбором флаг-офицера Битти никак нельзя было поздравить. В егописьме от 1 апреля 1913г. есть строчки: «Практически весь день мы провели наякоре, и я вытащил моего маленького кругленького флаг-лейтенанта на прогулку поберегу. Он маленький приятный человечек и мне очень нравится, гораздо большепредыдущего; в общем весь мой штаб мне очень нравится. Они все интеллигентны иочаровательны, что является не очень распространенным сочетанием». «Маленькимкругленьким» флаг-лейтенантом был Ральф Сеймур, которого Битти взял на местоЧарльза Дикса, унаследованного им от предыдущего командующего контр-адмиралаЛьюиса Бейли. Но Сеймур, в отличие от Дикса, оказался совершенно никчемнымсигнальщиком. Зато он происходил из старинного аристократического рода. Трудносказать, что повлияло на выбор Битти, то ли желание окружить себя людьми свысоким социальным статусом, то ли чьи-то просьбы. В конечном итогенепрофессионализм флаг- лейтенанта стоил эскадре серьезных просчетов в двухсражениях, Сеймуру — его карьеры. Груз этой вины и позора оказался длянего слишком тяжел. Вскоре после окончания войны Ральф Сеймур покончил жизньсамоубийством.

Превращение эскадры линейных крейсеров ввысокоэффективное боевое соединение с хорошей выучкой экипажей оказалосьсложным и длительным делом. Когда Битти поднял свой флаг на «Лайо-не,» всоставе его эскадры было только 4 корабля — «Лайон», «Прин-сес Ройял»,«Индомитебл» и «Индефатигебл». «Инвинсибл» проходил плановый ремонт. Недавновступившие в состав флота «Австралия» и «Нью Зеланд» находились в дальнемпоходе с посещением доминионов, имена которых они носили. Строительство «КуинМэри» было еще не завершено, и она находилась у достроечной стенки. Чтокасается «Тайгера», то он присоединился к эскадре только в октябре 1914 г., ужево время войны. По мере пополнения эскадры новыми боевыми единицами имтребовалось некоторое время для адаптации и тренировки команд.

Эскадра линейных крейсеров, которойотводилось столь почетное место в стратегических и тактических раскладахбританского морского командования, принимала самое активное участие во всехучениях и маневрах, проводившихся в водах метрополии. Буквально через несколькодней после вступления Битти в должность его соединение было задействовано вбольших маневрах. Отечественный флот был под общим командованием адмиралаДжорджа Каллагана. Наблюдать за учениями прибыл лично морской министр наадмиралтейской яхте «Эншантресс». На глазах у высшего флотского начальстваэскадра Битти должна была осуществить сложный маневр «охвата головы колоннылинейных кораблей условного противника». «Кошки адмирала Фишера» неслись соскоростью 25 узлов, когда прямо по курсу неожиданно вынырнул маленький грузовойпароходик. Пароходик заметался, ордер дивизиона был сломан, и лихой маневрпровалился. И хотя вины адмирала в этом инциденте не было, Битти сильнопереживал неудачу.

Интенсивное участие в маневрах и ученияхна протяжении 1913 г. заставило Битти задуматься над выработкой тактическихпринципов использования линейных крейсеров как в эскадренном сражении, так и вкрейсерских операциях. Высокие скоростные качества, мощная дальнобойная искорострельная артиллерия и, наконец, наличие аналогичного соединения в составефлота потенциального противника создавали совершенно другие параметры морскогосражения. В апреле 1913 г. Битти представил командующему флотом тактическую разработку«Функции эскадры линейных крейсеров», в которой изложил свои соображения поповоду того, как должно решать боевые задачи его соединение.

Битти прежде всего требовал пересмотретьусловия проведения артиллерийских стрельб. Предписания инспектора по артиллерийскимучениям (в британском Адмиралтействе существовала такая должность) требовалипроведения стрельб на дистанции, не превышающей 9 000 м при скорости хода несвыше 14 узлов. Инспектора интересовали прежде всего статистические показатели,и прогресс флотских артиллеристов легче было проследить при заранее заданныхпараметрах артиллерийских учений. Битти совершенно справедливо полагал, чтореальное морское сражение с участием современных линейных крейсеров едва либудет проходить в таких «тепличных условиях». Ему стоило большого упорства инервов, чтобы в конце концов добиться разрешения тренировать своихартиллеристов по- другому и ставить перед ними более сложные задачи. Первый жеопыт стрельбы по буксируемой мишени с дистанции 16 000 м при скорости 25 узловдал плачевные результаты. Учения выявили серьезные недостатки в оптикеанглийских дальномеров. По инстанции была подана докладная записка, однако вАдмиралтействе ей не придали большого значения. В результате английские тяжелыекорабли вступили в первую мировую войну с дальномерными системами, значительноуступающими немецким.

Другой проблемой, которая волновала нетолько военный флот и армию, но и умы рядовых англичан между 1905 и 1914 гг.,был страх перед возможным вторжением германской армии на Британские острова.Летом 1913 г. решили провести большие учения с целью проверки такойвозможности. Несколько маневров с такой же целью были устроены и ранее, ноусловия, в которых они проводились, были слишком нереальны. Теперь морскоекомандование решило испробовать все в условиях, максимально приближенных кбоевым, вплоть до того, что на военные транспорты погрузили 48 000 солдат сполным вооружением, которые должны были изображать десантный экспедиционныйкорпус немцев. Флотом условного противника командовал адмирал Джеллико. Ондолжен был попытаться высадить десант на английское побережье в районе междуБлайтом и Сандерлендом. Отбивать вторжение должен был флот под командованиемКаллагана. Соотношение сил между двумя флотами было выдержано такое же, какоереально существовало между английскими и германскими морскими силами.

«Война» была объявлена 23 июля. Джелликосправился со своей задачей мастерски. Его транспорты и корабли охраненияпроскользнули под самым носом у дредноутов Каллагана, избежав контакта.Линейный флот обороняющихся нарвался на выставленный им заслон из подводныхлодок и понес тяжелые «потери». Десант высадился беспрепятственно. Джелликодействовал настолько успешно, что Черчилль приказал немедленно прекратитьучения в страхе, как бы немцы не узнали о их результатах. Маневры возобновилисьв начале августа, и на сей раз все прошло так, как и «должно было быть».Линейные крейсера Битти перехватили дредноуты Джеллико и втянули их в«сражение», удерживая до подхода главных сил Каллагана. Условный противникпотерпел полное поражение.

Известно, что в годы первой мировойвойны германское верховное командование никогда не рассматривало всерьезвозможность вторжения в Англию. Тирпиц еще в 1897 г. заявил канцлеру X.Гоген-лоэ, что «идея вторжения в Англию безумна. Даже если бы нам удалосьвысадить два армейских корпуса, нам бы это ничего не дало, поскольку дваармейских корпуса недостаточно сильны, чтобы удержать плацдарм в Англии безподкреплений». Однако итоги учений 1913 г. заставили в Англии многихпризадуматься. При Комитете Имперской Обороны возобновила свою работу«подкомиссия по вторжению». Она породила пространные письменные рекомендации,главная идея которых заключалась в создании «территориальных войск» для обороныпобережья. Эти формирования должны быть достаточно сильны, чтобы отразить«небольшой десант» и таким образом заставить противника задействовать крупныесилы, переброска которых не пройдет для флота незамеченной, и они обязательнобудут перехвачены в море.

На 1914 г. британское командованиезапланировало большую программу учений и маневров в водах метрополии. Однакоэскадра линейных крейсеров Битти с февраля была оторвана от этого процесса имобилизована на выполнение дипломатических функций. Вначале соединение всоставе «Лайона», «Принсес Ройял», «Куин Мэри» и «Нью Зеланд» направилось вБрест. Цель визита состояла в налаживании взаимодействия английских ифранцузских морских сил в случае войны. Однако, судя по письмам Битти изФранции, большая часть времени его офицеров была потрачена на развлечения,светские визиты и прочие способы демонстрации англо-французской дружбы.

Три месяца спустя эскадра Битти всоставе «Лайона», «Принсес Ройял», «Куин Мэри», «Нью Зеланд» и легких крейсеров«Блонд» и «Боадисия» отправилась в Россию. В конце января — начале февраля1914г. русская дипломатия вступила с предложением превратить Тройственнуюантанту в союз. Речь шла о развитии и оформлении связей России с Францией иВеликобританией. Инициатива России положила начало новой ступени в развитии русско-английскогосогласия. В военном плане Россия была заинтересована прежде всего в поддержкеанглийского флота. Ценность сотрудничества с Англией в деле обороны морскихрубежей страны была признана в России задолго до 1914 г. Министр иностранныхдел Эдвард Грей решил пойти на некоторые уступки — скорее для того, чтобыублаготворить французов, нежели русских: он согласился провести англо-русскиевоенно- морские переговоры по образцу аналогичных переговоров 1912 г. сФранцией. Это не был серьезный план: взаимодействие двух флотов в любом случаеисключалось. Как позднее писал Грей, переговоры нужны были «для того, чтобыпривести Россию в хорошее расположение духа и не оскорблять ее отказом».

Английский кабинет не считал себясвязанным военно-морским соглашением с Францией, поэтому он дал разрешениепровести такие же переговоры с Россией. Русские дипломаты во главе с министроминостранных дел С. Д. Сазоновым, напротив, были склонны преувеличивать масштабыобязательств Англии перед Францией и поэтому полагали, что получили нечтодействительно ценное. Грей заставил их заплатить даже за эту уступку. Он сновавыдвинул свое старое требование: если Россия хочет, чтобы Антанта приобрелаболее действенный характер, она должна лучше вести себя в Персии.

Таким образом, визит эскадры Битти вРоссию с посещением Ревеля (Таллина), Кронштадта и Риги имел цельюпродемонстрировать континентальному союзнику морскую мощь «владычицы морей» иее непримиримое отношение к Германии. Однако в этой «бочке меда» была своя«ложка дегтя»: Битти вез с собой письмо Георга V к Николаю II, в которомговорилось, что сохранение дружественных отношений между Россией и Англиейставится в зависимость с персидскими делами.

18 июня английские корабли бросили якорьна Ревельском рейде, где пробыли четыре дня. Но и за этот короткий сроканглийские моряки успели отличиться. Прибытие британской эскадры сталосвоеобразной сенсацией и вызвало большой ажиотаж у ревельских властей иобывателей. По заливу сновали десятки шлюпок, переполненных любопытными горожанами,которые желали поближе рассмотреть громадные корабли. 22 июня, перед самымотбытием эскадры, некий житель Ревеля по фамилии Шалман упал в воду, очевидно,засмотревшись. Он принялся барахтаться и испускать дикие крики, поскольку неумел плавать. Четверо моряков с крейсера «Блонд» немедленно прыгнули за борт испасли незадачливого Шалмана. Инцидент получил самый широкий резонанс.Лейтенант Альфред Фут, кочегары I класса Уильям Гопкинс, Дэвид Ллоренс и солдатморской пехоты Гарри Киллинг специальным постановлением за подписью Николая IIи морского министра И. К. Григоровича «за совершенный ими подвиг человеколюбияс опасностью для собственной жизни» были награждены медалями «За спасениепогибающих» для ношения на груди на Владимирской ленте. Офицер получил золотую,а нижние чины — серебряные.

После «триумфа англо-русской дружбы» вРевеле утром 23 июня эскадра бросила якорь на Кронштадтском рейде. Вслед завоенными кораблями прибыла и яхта «Шила», доставившая в Кронштадт миссис ЭтельБитти и леди Гвендолн Черчилль. Пребывание эскадры в Кронштадте сопровождалосьпышными празднествами и приемами. В первый же вечер Битти, командиры кораблей истаршие офицеры эскадры были приглашены на торжественный ужин, данный в ихчесть на борту флагманского корабля русского Балтийского флота.

Лейтенант Р. Швердт, исполненный ужасаот этого ужина, дал его подробнейшее описание в своем дневнике. Взорамизумленных английских офицеров предстал роскошный стол, уставленный холоднымизакусками всех сортов: жареный гусь, дичь, лосось, форель, сервированныесложнейшими гарнирами, и целая батарея бутылок водки и шерри. Основательно поеви хорошо выпив, отяжелевшие англичане принялись благодарить за ужин. В ответрусские воскликнули: «Какой ужин! Это была только закуска, а ужинать мы начнембуквально через минуту!» Союзников провели в следующую каюту, где их ждал столиз семи блюд с шампанским и водкой в неограниченном количестве. Из-за столаподнялись только утром.

Англичане решили также не ударить лицомв грязь. Несколько дней спустя Битти организовал званый бал невиданныхмасштабов. «Нью Зеланд» пришвартовали борт о борт с «Лайоном». Она должна былавыполнять роль танцплощадки. На флагмане же был сервирован стол на 2 000 мест.Одного только шампанского потребовалось 100 дюжин бутылок. Санкт-Петербургскийбомонд был в полном восторге. Битти с супругой, супруга Черчилля и командирыкораблей удостоились аудиенции у российского императора в Царском Селе. «Лайон»почтили своим визитом Николай II, Александра Федоровна и великие княжны всопровождении морского министра И. К. Григоровича. После завтрака в обществеофицеров эскадры они осмотрели крейсер. Как только Битти изъявил желаниепосмотреть Москву, ему тут же была предоставлена возможность сделать это смаксимально возможным комфортом.

Начальник Николаевской железной дорогинемедленно получил приказ: «... Извещаю, что офицеры Великобританской эскадрыво главе с адмиралом Битти и его супругой выезжают из Петербурга в Москву 16июня..., а обратно 17 июня..., для каковых поездов прошу представить бесплатноотдельный вагон первого класса с наибольшим числом отделений, умывальником,электрическим освещением и снабженный самоваром и чайной посудой. ...Кромевагона I класса, предоставляемого адмиралу Битти с супругой и сопровождающимадмирала лицам, необходимо в тех же поездах предоставить все возможные удобствадля бесплатного же проезда в первом классе до Москвы и обратно гг. офицераманглийской эскадры около двенадцати человек и, кроме того, предоставить в техже поездах три места II класса, также бесплатно для прислуги адмирала Битти».

Москва произвела на англичаннеизгладимое впечатление. Они даже задержались там еще на один день протокола.Союзники побывали в Третьяковской галерее, осмотрели Кремль и другиедостопримечательности. Но самым эффектным зрелищем стала утренняя панорамаМосквы, раскинувшаяся перед английскими офицерами, пожелавшими посмотреть навторую русскую столицу с высоты Воробьевых гор. Огромное множество церковныхглав, острых, как иглы, шпилей и причудливых башенок горели в лучах восходящегосолнца над белым маревом июньского утра, в то время как сам город и линиягоризонта скрывались в дрожащем утреннем тумане. Игра света, отраженного этимвоздушным городом, настоящая фантасмагория среди бела дня, которая делаластарую Москву единственным городом, не имевшим себе подобного в Европе.

Были, конечно, и рабочие визиты.Английские линейные крейсера представляли собой последнее слово военно-морскойтехники того времени, и они, естественно, вызывали большой интерес к себе урусских специалистов. С разрешения Битти линейные крейсера осмотрели русскиевоенно-морские инженеры, представившие своему командованию подробные отчеты. Повсей видимости, русские офицеры ожидали увидеть на лучших кораблях союзниковнечто совершенно особенное, но поскольку этого не произошло, главнымлейтмотивом их отчетов было разочарование. Континентальных союзниковинтересовала прежде всего артиллерия главного калибра. «Главная артиллерия(13,5 «) в двухорудийных гидравлических башнях. Продемонстрированное примерноезаряжание 13,5» орудия потребовало один раз 24 сек., другой — 26 сек. Прибоевых припасах — 2 выстрела в минуту. Наводка во время заряжания непрекращается. После работы механизмов в башне порядочно воды. «Зажирало» нехуже, чем у нас; раз не желал открываться замок, другой раз прибойник не шелвперед». «По-крупному» на привередливых русских офицеров ничто не произвелоособого впечатления. В качестве итога здесь хорошо может послужить вывод изотчета лейтенанта Лушкова, посетившего «Куин Мэри»: «Общее впечатление отосмотра мало благоприятное для корабля: был удивлен весьма относительнойчистотой помещений и вообще видел очень мало того, что следовало бы намперенять, или что было бы лучше того, что мы имеем у себя».

Зато всевозможные «мелочи» удостоились всяческихпохвал. «Во всем, что касается обслуживания с точки зрения морской практики,виден большой опыт долговременных плаваний и большая продуманность». Отчетырусских офицеров в изобилии содержат замечания типа:

«нелишняя надпись на мостике: не забывайсвоего заднего мателота», «очень хорош чертеж уключин на мелких шлюпках: в нихвесла совершенно почти не болтаются, что предохраняет весла от размалывания, агребля выходит почти бесшумная».

Битти произвел очень приятноевпечатление на Григоровича как «талантливый морской офицер и не из тех, какиеиногда у них были на флоте и казались очень талантливыми, а в действительностилишь носившие форму и мало знающие офицеры». Русский морской министр в бытностьсвою капитаном II ранга служил военно- морским атташе в Англии в 1896-1898 гг.и потому имел определенные представления об офицерском корпусе союзников.Помимо напряженного графика весьма обременительных светских обязанностей ицеремоний, в России Битти пришлось произвести огромное количество речей нафранцузском языке. Выручил старший офицер «Лайона» Фрэнк Спикернел, владевшийфранцузским в совершенстве: он писал речи для командующего заранее.

28 июня, когда демонстрацияангло-русской дружбы была в самом разгаре, пришло известие об убийстве вСараево наследника австрийского престола Франца Фердинанда. Битти получилприказ немедленно возвратиться в Англию. Николай II, желая напоследокпосмотреть на линейные крейсера во всей их красе, в день отбытия английскихкораблей вышел на яхте «Полярная звезда» в море. Эскадра Битти «не ударилалицом в грязь». «Кошки адмирала Фишера» пронеслись мимо императорской яхты наскорости 28 узлов и, несмотря на полный штиль в Выборгском заливе, разогналитакую волну, что «Полярная звезда» подверглась изрядной качке. Выходившая в этовремя из Аспэ знаменитая «Аврора» также попала в эту зыбь, и ее команда долгоевремя терялась в догадках относительно происхождения этого природного феномена.

Перед отбытием Битти написал теплоепрощальное письмо Григоровичу. «Ваше Высокопревосходительство. То сожаление,которое я испытываю, покидая русские воды, смягчается многими счастливымивоспоминаниями о той безграничной доброте и неизменной любезности, которые намоказывали в продолжение славных 16 дней, проведенных в России. Я долженвыразить Вам мою признательность за то, что благодаря Вам наше пребываниеостанется навсегда незабываемым. Прошу Вас, дорогой адмирал, верить, чтоофицеры и команда моей эскадры так же, как и я сам, не забудем нашихбратьев — моряков русского флота...».

Но за этими вежливыми фразами,написанными, скорее всего, искренне и от души оставалось много недосказанного.Желаемого союза Петербург так и не получил. Русского военно-морского атташекапитана I ранга Н. А. Волкова, прибывшего в Лондон с полномочиями на ведениепереговоров о взаимодействии военных флотов, ждал холодный прием. После долгихпроволочек и ожиданий он был принят первым морским лордом принцем ЛуиБаттенбергом, который должен был представлять на переговорах английскуюсторону. Однако вместо обсуждения деталей сотрудничества Баттенберг объявилВолкову, что собирается вести переговоры в России, куда отправится в августепод видом семейного визита. Начавшаяся мировая война окончательно похоронилаэту идею. Что касается Битти, то его дипломатическая миссия на родине получилавысокую оценку: он стал кавалером ордена Бани, а 2 августа был произведен взвание вице-адмирала.

На протяжении июля ситуация в Европепродолжала накаляться. Австро-сербские переговоры окончательно зашли в тупик. Ввоздухе отчетливо запахло войной. 15 июля начался плановый призыв резервистовдля укомплектования кораблей британского флота по табелям военного времени,принимавших участие в ежегодных больших летних маневрах. 26 июля, когда Сербияотвергла австрийский ультиматум, и за десять дней до того, как английскоеправительство определило свою позицию, Черчилль издал приказ, имевший огромноезначение. 26 июля британский флот заканчивал пробную мобилизацию и маневры счисленностью экипажей по расписанию военного времени. На следующее утро в 7.00эскадры должны были рассредоточиться — одни направлялись на учения вдальние моря, другие — в свои порты, где часть экипажа списывалась наберег в учебные команды, третьи — в доки на ремонт. Узнав о новостях изАвстрии, Черчилль решил поступить так, «чтобы дипломатическая ситуация неопределила военно-морскую и чтобы английский флот занял исходные позиции еще дотого, как Германия узнает, будем мы участвовать в войне или нет, и,следовательно, по возможности еще до того, как мы сами примем решение об этом».Словом, Черчилль на свой страх и риск издал приказ об отмене мобилизации. Затемон информировал о своем решении Грея и с его согласия передал сведения об этомв газеты, надеясь, что эта весть произведет «отрезвляющий эффект» на Берлин иВену.

Ранним утром 29 июля 1-й флот, почтицеликом состоящий из современных дредноутов, вместе с 4 линейными крейсерамиБитти тихо вышел из Портленда и направился в Скапа-Флоу. Во время войны этикорабли стали основной ударной силой Гранд Флита, главной задачей которых былоудержание господства в Северном море. Эскадра Битти прибыла в Скапа-Флоу 31июля, имея в своем составе «Лайон», «Принсес Ройял», «Нью Зеланд» и«Инвинсибл». И хотя вскоре к ним присоединилась «Куин Мэри», Битти оченьпереживал по поводу чрезмерного ослабления своего соединения. «Инфлексибл»,«Индомитебл» и «Индефатигебл» под командованием Беркли Милна находились вСредиземном море, где они должны были нейтрализовать «Гебен». «Австралия» несласлужбу на Тихом океане, где предметом ее заботы была германскаяВосточно-Азиатская эскадра под командованием Максимиллиана фон Шпее.

Объявление войны Германии 4 августа 1914г. Битти встретил с чувством облегчения, после целого месяца состояниянервозности и напряжения, в котором Черчилль держал Флот метрополии, ожидая содня на день начала военных действий на континенте. Битти верил в свои корабли,штаб эскадры, матросов и офицеров и высшее морское командование. Он не сомневался,что именно эскадре линейных крейсеров, являвшихся воплощением наступательнойморской войны, суждено сокрушить основу германской морской мощи. Битти неверил, что война продлится долго, и переживал, что она закончится до того, какего соединение успеет проявить себя: «Я слышал, как Кит-ченер утверждал, чтоесли война не закончится через 6 месяцев, то она продлится два года. Не думаю,что в наше время такое возможно. За этот срок у стран просто кончатся деньги,если, конечно, до того они не придумают какую-либо новую форму бартера».

Первые операции в Северном море особогозначения не имели. Вечером 3 августа английские крейсера начали нести дозормежду Оркейскими и Шетландскими островами, а 4 августа Джеллико получил приказвыйти с линейными кораблями Гранд Флита до меридиана 2 восточной долготы, в товремя как линейные крейсера и легкие корабли прошли к берегам Норвегии. Этотвыход был предпринят с целью перехвата германских рейдеров, которые, какизвестно, выходили в море. Известие о вступлении Англии в войну на сторонеАнтанты было получено во время похода, в полночь с 4 на 5 августа. Противникобнаружен не был, и 7 августа флот вернулся в Скапа-Флоу для пополнения запасовтоплива.

Однако потери начались уже в первые днивойны. Два дня спустя после вступления Англии в войну легкий крейсер «Эмфион»,возвращаясь из похода и не зная в точности протяженности германского минногополя, наткнулся подряд на две мины, из которых вторая вызвала взрыв егоартиллерийских погребов. Он пошел ко дну, унося с собой 149 человек команды и18 пленных немцев с минного заградителя «Кениген Луизе». «Эмфион» был новымлегким крейсером, водоизмещением 3 500 т, вошедшим в состав флота в 1911 г., иего гибель была серьезной потерей.

8 августа, в первый раз за время войны,подводной лодкой «U — o 15'' был безуспешно атакован британский дредноут«Монарк», занятый стрельбой по мишеням к юго-востоку от острова Фэр. Наследующий день утром «U-15» была замечена легким крейсером «Бирмингем». Онапошла ко дну со всем личным составом и стала первой подводной лодкой,потопленной в войне 1914-1918 гг. Таким образом, вплоть до 28 августавыжидательная тактика, избранная германским флотом, принесла англичанам потерютолько одного корабля («Эмфион»), тогда как немцы потеряли две подводные лодки иодин вспомогательный минный заградитель.

Отсутствие решающих результатов вморских операциях в водах метрополии начало вызывать раздражение общественногомнения в Англии. Пресса и общественность все чаще задавали вопрос: «А что в этовремя делает флот?» Морские офицеры сами тяготились рутинным патрулированием ибезрезультатными поисками противника. Капитан I ранга Роджер Кейс,командовавший дивизионом подводных лодок, и капитан I ранга Реджинальд Тируит,командовавший флотилией эсминцев, базировавшихся на Гарвич, предложили планнападения на германские патрульные корабли в Гельголандской бухте. Онипредполагали втянуть в сражение немецкие легкие корабли и выманить их на 2-юэскадру линейных крейсеров контр- адмирала Арчибальда Мура («Нью Зеланд» и«Инвинсибл»).

План получил полное одобрение вАдмиралтействе, и Черчилль разрешил Кейсу и Тируиту действовать. По счастью,Джеллико в последний момент распорядился выделить им в помощь 1-ю эскадрулегких крейсеров Уильяма Гуденафа. Таким образом, англичане задействовали вэтой операции весьма крупные силы: 5 линейных крейсеров Битти, 7-ю эскадруброненосных крейсеров под командованием контрадмирала А. Крисчена (5 старыхброненосных крейсеров типа «Крес-си»), 6 легких крейсеров Гуденафа, а также 2легких крейсера, 35 эсминцев и 6 подводных лодок Тируита и Кейса.

Атака была назначена на утро. В этовремя суток в Гельголандской бухте был отлив, что означало невозможность выходав море тяжелых кораблей немцев в течение утра, находившихся в устьях Эльбы иЯды. День был тихий, дул очень слабый северо-западный ветер и стояла порядочнаямгла. Видимость не превышала 4 миль, а временами становилась меньше. Из-заэтого бой принял форму отдельных столкновении и артиллерийских дуэлей, несвязанных между собой. Утром 28 августа 9 новых германских эсминцев 1-йфлотилии (30-32 узла, два 88-мм орудия) несли дозор в 35 милях от плавучегомаяка Эльба. Их поддерживали 3 легких крейсера — «Хела», «Штетин» и«Фрауен-лоб». В Гельголандской бухте находилась 5-я флотилия, из 10 таких же эсминцеви 8 подводных лодок, из которых только 2 были в полной готовности. В устье рекиВезер стоял старый легкий крейсер «Ариадне», а в устье реки Эмс — легкийкрейсер «Майнц». Таков был расклад сил.

В 7 утра легкие крейсера «Аретьюза» и«Фирлес» в сопровождении двух флотилий эсминцев напали на германские патрульныекорабли и вступили с ними в ожесточенную перестрелку. Последние немедленноповернули и начали отходить. Контр-адмирал Маас, командовавший легкими силами вГельголандской бухте, приказал «Штети-ну», «Фрауенлобу», эсминцам и подводнымлодкам идти к ним на помощь. На береговых батареях Гельголанда и Вангероога,услышав грохот стрельбы, вызвали людей к орудиям. «Зейдлиц», «Мольтке», «Фондер Танн» и «Блюхер» начали разводить пары, готовясь выйти в море, как толькопозволит прилив.

Тем временем английские кораблипродолжали гоняться за германскими эсминцами, стреляя по ним с дальнихдистанций на параллельных курсах. Вскоре «V-1» и «S-13» были подбиты и началибыстро терять ход. Еще немного, и англичане прикончили бы их окончательно, но в7.58 в бой вступил «Штетин». Его появление спасло 5-ю флотилию эсминцев,успевших отойти под прикрытие береговых батарей Гельголанда. Британские кораблиподошли совсем близко к Гельголанду. Здесь им попались несколько старыхминоносцев из 3-го дивизиона траления. Англичане своим огнем нанесли серьезныеповреждения «D-8» и «Т-33», но немцев вновь спасло вмешательство их легкихкрейсеров. «Фрауенлоб» вступил в бой с «Аретьюзой», открыв по ней огонь сдистанции 30 каб. (ок. 5,5 км). «Аретьюза» была, несомненно, сильным кораблем,совершенно новым и вооруженным гораздо более мощной артиллерией, но ее тольконакануне укомплектовали личным составом, и это ставило ее в известной степени вневыгодное положение. «Аретьюза» получила не менее 25 попаданий и вскоре на нейиз всех орудий действовала только одна 152-мм пушка. Однако «Фрауенлоб» былвынужден прервать бой, поскольку получил одно очень тяжелое попадание —прямо в боевую рубку.

В это время легкий крейсер «Фирлес» иэсминцы 1-й флотилии набросились на «V-187», шедший к Гельголанду. Обнаружив,что путь к острову отрезан, немецкий эсминец стал полным ходом уходить к устьюЯды и почти оторвался от своих преследователей, когда прямо перед ним из туманавынырнули два четырехтрубных крейсера. Он ошибочно принял их за «Страсбург» и«Штральзунд», но это оказались «Нотингем» и «Лоустофт» из эскадры Гуденафа. Сдистанции 20 каб. (3,6 км) их шестидюймовки буквально разнесли «V- 187». Онпошел ко дну с развевающимся флагом, все еще продолжая стрелять. Английскиекорабли остановились подобрать тонущих немцев. Однако в этот момент в бойвмешался крейсер «Штетин», и британские крейсера и эсминцы исчезли в тумане идыму, бросив две шлюпки с пленными, среди которых было много раненых.

В 11.30 германский легкий крейсер«Майнц», шедший из устья р. Эмс, вступил в бой с «Аретьюзой», «Фирлесом» иэсминцами. К месту сражения быстро подтянулись крейсера Гуденафа, что сразусделало положение «Майнца» безнадежным. После нескольких попаданий у негозаклинило руль, и он начал описывать одну циркуляцию за другой. Затем «Майнц»получил в середину левого борта попадание торпедой с одного из английскихэсминцев. К 13 часам он затонул. 348 человек из его команды были подобраны ипопали в плен к англичанам.

Однако к 12.30 положение англичан сталокритическим. В сражение вступили сразу 6 немецких легких крейсеров:«Штральзунд», «Штетин», «Данциг», «Ариадне», «Страсбург» и «Кельн». «Аретьюза»и 3 английских эсминца получили серьезные повреждения. Еще немного — и с нимибыло бы покончено. Тируит срочно запросил Битти о помощи. Битти уже давнопочувствовал, что в сражении в Гельголандской бухте назревает кризис. Однакокомандующему предстояло принять непростое решение. В условиях плохой видимостивводить тяжелые корабли в пространство между Гельголандом и германскимпобережьем, кишащим эсминцами и подводными лодками, было слишком рискованно.Удачный торпедный залп вынырнувшего из тумана эсминца мог бы привести кнеобратимым последствиям. После долгих колебаний Битти, по свидетельствуЧэтфилда, наконец произнес: «Несомненно, мы должны идти».

Моряки «Аретьюзы» и подбитых эсминцев,которым казалось, что для них уже все кончено, увидели, как с северо-западногонаправления в мглистой дымке обрисовались серые громады надстроек линейныхкрейсеров Битти. Молодой лейтенант Освальд Фрюен, наблюдавший эту картину сполузатопленного эсминца, так описал ее впоследствии: «...Прямо впереди нас, ввеликолепной процессии, как слоны, шагающие через свору шавок, двигались«Лайон», «Куин Мэри», «Инвинсибл» и «Нью Зеланд» — наши линейные крейсера.Огромные, мрачные и неповоротливые, как некие доисторические монстры, онивыглядели абсолютно несокрушимыми!»

Первым на пути линейных крейсеров в12.30 попался «Кельн». Он немедленно повернул и начал уходить полным ходом,надеясь укрыться в тумане. «Лайон» дал ему вслед два залпа и попал дважды,превратив «Кельн» буквально в груду маталлолома. Через несколько минут такая жесудьба постигла престарелую «Ариадне», увлеченную перестрелкой с английскимиэсминцами. «Лайон», шедший во главе колонны, с ходу влепил в нее два залпа.Итог был плачевный: «Ариадне», охваченная жестоким пожаром, совершеннобеспомощная, начала медленно дрейфовать в юго-восточном направлении. Онапродержалась на плаву до 15.25, затем тихо ушла под воду.

Расправившись таким образом с немецкимилегкими кораблями, Битти отдал приказ немедленно отходить. В 13.25 на обратномпути из Гельголандской бухты линейным крейсерам вновь попался многострадальный«Кельн», который все еще держался на плаву. Два залпа 13,5-дюймовых орудиймгновенно отправили его на дно. Из всей команды «Кельна» спасся только одинкочегар, которого немецкие эсминцы подобрали два дня спустя после сражения.

Только после полудня командующий ФлотомОткрытого моря Фридрих фон Ингеноль получил донесение со «Страсбурга», что вГельголандскую бухту ворвалась Первая эскадра английских линейных крейсеров. В13.25 он приказал своим 14 дредноутам срочно разводить пары и готовиться квыходу, но было уже поздно. Отход англичан прошел без происшествий, хотяповреждения «Аретьюзы» и эсминца «Лорел» оказались настолько серьезны, чтодвигаться своим ходом они были не в состоянии. Крейсерам «Хог» и «Аметист»пришлось взять их на буксир.



Сражение в Гельголандской бухтезакончилось, и его итоги для легких сил германского флота были плачевными.Немецкое командование совершило ошибку, посылая в бой легкие крейсера один задругим в туманную погоду против неприятеля неустановленной силы. В результатепогибли эсминец и 3 легких крейсера (из которых 2 были превосходными новейшимикораблями). Потери в личном составе насчитывали 1238 человек, из них 712 убитыхи 145 раненых; 381 попали в плен. Среди убитых был контр-адмирал Маас (он сталпервым адмиралом, погибшим в этой войне), а среди пленных — один из сыновейТирпица. Англичане потеряли 75 человек: 32 убитых и 53 раненых. Самые серьезныеповреждения получил флагманский корабль Тируита легкий крейсер «Аретьюза», ноего благополучно дотащили на буксире до Гарвича. Это был первый убедительныйуспех британского флота в водах метрополии. Боевой дух на флоте поднялся.Черчилль был в восторге. Битти и Тируит прогремели во всех газетах и, повыражению последнего, были «всячески обласканы» морским министром.

На следующий день после сражения Биттиписал жене: «...Вчера мы их достали и потопили три их крейсера под носом убатарей Гельголанда, что доставило им нечто вроде шока. ...Бедняги, онисражались на своих кораблях как черти и шли под воду с развевающимися флагамиперед лицом превосходящих сил. Такая победа не делает нам много чести, но мыхорошо поработали в двадцати милях от их главной базы, заставив весь ФлотОткрытого моря слушать гром наших орудий». Тем не менее в душе адмираланекоторое время оставался горький осадок по причине недостаточно быстрогопризнания его заслуг лордами Адмиралтейства. «Мне казалось, — писал онЭтель, — что я заслужил получить со стороны их превосходительстванекоторое изъявление признательности, но был разочарован, и даже не столькоразочарован, сколько возмущен; я больше чем уверен, случись какая неудача, онитут же повесили бы меня первым...». Битти так же, как и Нельсон, был оченьчувствителен к похвалам и очень обижался, если не получал то, что емупричиталось. 2 августа 1776 г. Нельсон писал жене, что если его подвиги небудут описываться в газетах на следующий же день, то «я сам заведу собственнуюбольшую газету». Только 22 октября Джеллико получил большое официальное письмоАдмиралтейства с сердечными поздравлениями по поводу успешных действий эскадрыБитти. Неделю спустя командующий флотом «с удовлетворением» переадресовал этописьмо своему подчиненному. В промедлении Адмиралтейства имелся свой резон: «ихпревосходительства», прежде чем воздать должное участникам сражения, должныбыли тщательно изучить их донесения.

Успех британского морского оружия всражении у острова Гельголанд оказался единственным на протяжении первыхчетырех месяцев войны. Одну из первых и к тому же очень тяжелых ошибоканглийское командование совершило на Средиземном море. Еще в ноябре 1912 г.Тирпиц сформировал немецкий средиземноморский дивизион в составе двух новейшихкораблей — линейного крейсера «Гебен» и легкого крейсера «Бреслау».«Гебен» по совокупности огневой мощи и бронирования превосходил любой корабльсоюзников на Средиземном море. С октября 1913 г. командование дивизионом принялрешительный и инициативный контр-адмирал Вильгельм Сушон.

Естественно, что с началом войнынемецкий средиземноморский дивизион стал «предметом особых забот» со сторонысоюзного командования. Адмиралу Беркли Милну был отдан приказ «не спускать с«Гебена» глаз». 4 августа, за несколько часов до объявления Англией войныГермании, произошла встреча «Гебена» с «Индефатигеблом» и «Индомитеблом»,которые долгое время двигались с ним параллельным курсом на дистанцииартиллерийского боя. Нервы у военных моряков были напряжены до предела. Посвидетельству немецкого морского офицера Германа Лорея, «Гебен» имел серьезныенеполадки в силовой установке и мог развивать лишь ограниченную скорость хода.Однако британский кабинет так и не решился отдать приказ открыть огонь доистечения срока ультиматума, предъявленного Германии. С наступлением темнотыпротивники потеряли друг друга из вида.

На следующий день, когда война была ужеобъявлена, «Гебен» продолжал двигаться на восток в сторону Турции, формальноеще соблюдавшей нейтралитет. Тем временем английские линейные крейсера на всехпарах неслись в противоположную сторону, полагая, что главная цельнемцев — помешать перевозке французских войск из Северной Африки вметрополию. 6 августа «Гебен», отогнав несколькими залпами два английскихлегких крейсера «Дублин» и «Глостер», вошел в Дарданелльский пролив.

Поначалу союзники ничего не поняли. «Стех пор как строятся военные корабли, ни одно событие не было стольнеожиданным, как бегство «Гебена» и его маленького спутника «Бреслау». —писала «Нэй-вал энд Милитари Рекорд». — При одном виде легкого крейсера«Глостер» германские корабли удрали под прикрытие Дардапелл. Чем бы никончилась война, это событие навсегда останется непонятным; мало вероятно,чтобы германский генеральный морской штаб выступил наконец с разъяснениями ипризнался немецкому народу в бесславном жребии, выпавшем на долю обоих кораблейв Средиземном море».

В Лондоне и Париже потирали руки,ожидая, когда нейтральная Турция потребует, чтобы корабли Сушона покинули сетерриториальные воды. Тем временем в Константинополе начали происходитьудивительные превращения. В описании турецкого министра Джемаль-паши онивыглядели следующим образом: «Английский командующий флотом (турецким флотом. —Д. Л.) издал желаемый приказ, и все английские офицеры и матросы были сняты сослужбы на наших судах. Затем последовал императорский указ о назначенииадмирала Сушона на пост командующего нашим флотом. На следующий день на«Гебене» и «Бреслау», которые были переименованы в «Явуз» и «Мигилли», былподнят турецкий флаг, они вошли в стамбульский порт и стали на якорь у пристаниМода. Через несколько дней его величество султан присутствовал на маневрахтурецкого флота, который включал теперь «Явуз» и «Мигилли». Невозможно описатьтот энтузиазм, который охватил население Константинополя в эти дни. Всесочувствовали нашим военным приготовлениям, и ни один мусульманин не сомневалсяв конечной победе Германии и Австрии.»

Вскоре Турция вступила в войну настороне Германии. Большинство исследователей сходятся на том, что в историифлотов нет примера, когда бы один корабль сыграл роль, подобную той, какаявыпала на долю «Гебена». Все разрушения, причиненные знаменитыми крейсерамивроде «Алабамы», бледнеют перед теми бедствиями, причиной которых стал «Гебен».Что касается его «печального жребия», то у этого линейного крейсера была, безсомнения, самая счастливая судьба из всех дредноутов кайзеровского флота. Он нетолько с честью прошел всю мировую войну, нанеся огромный ущерб союзникам, но ипрослужил в составе военно-морских сил Турции до ...1973 г.!

20 сентября было сообщено, чтоконтр-адмирал Трубридж отозван из Средиземного моря и отдан под трибунал поделу о прорыве немецких кораблей в Турцию. Поначалу Битти воспринял этоизвестие достаточно спокойно и даже с некоторым злорадством: «Трубрид-жавызывают на родину, чтобы задать несколько вопросов в расследовании о прорыве«Гебена» и «Бреслау»!!! Представляю, какие выражения там будут загибать, когдаон начнет спорить со старым Арки Барки (кличка адмирала Беркли Милна нафлоте. — Д. Л.) Мне очень жаль, но провалы должны быть объяснены, и состороны Адмиралтейства совершенно справедливо и правильно настаивать насоответствующих разъяснениях».

Обстоятельства этого дела вкратце былитаковы. Когда «Гебен» подходил к Дарданеллам, неподалеку находилась эскадраТрубриджа, состоящая из 4 броненосных крейсеров додредноутного типа. В общейсложности на его кораблях имелось 22 орудия калибром 9,2 дюйма (234 мм), 14пушек калибром 7,5 дюйма (180 мм) и 20 шестидюймовок (152 мм), однакоанглийский флагман не рискнул вступить в сражение с «Гебеном» под предлогомтого, что у него был приказ «не вступать в бой с превосходящими силамипротивника».

По мере того как расследование вскрываловсе новые подробности, отношение к этому делу на флоте менялось. «Я простопотрясен, — писал Битти, — как потрясен весь флот, тем ударом,который на него обрушился. ...Подумать только, вина за первый и пока единственныйкрупный провал целиком лежит на флоте. ...Я боюсь, что это позорное пятноникогда не будет стерто...». Трудно сказать, каков был бы исход сражения между«Гебеном» и броненосными крейсерами Трубриджа. Скорее всего, оно закончилось быдля них тем же, чем закончился бой у Фолклендских островов для «Шарнхорста» и«Гнейзенау», где они пытались противостоять «Инвинсиблу» и «Инфлексиблу».

Это соображение стало одной из причиндовольно снисходительного отношения трибунала к Трубриджу. Фактически он былоправдан, но нового назначения ему не предложили. До 1919г. Эдвард Трубриджпрослужил военно-морским советником в Сербии. Дело не стали «копать слишкомглубоко», поскольку вина высшего военно-морского командования здесь такжеприсутствовала, и не малая. Очень болезненно переживал эту неудачу Фишер.Особенно старик злился на Беркли Милна, называя его не иначе как «БерклиГебен». Не меньшая доля вины лежала и на Адмиралтействе, которое своимибестолковыми приказами гоняло Трубриджа и Милна по Средиземному морю взад ивперед.

Не лучше обстояло дело и в водахметрополии, где успех 28 августа вскоре был перечеркнут катастрофой,обрушившейся на британский флот 22 сентября 1914 г. Рано утром в тот деньброненосные крейсера «Абукир», «Кресси» и «Хог», водоизмещением по 12 000 т,несли дозор в проходе между британскими минными полями, протянувшимися от устьяТемзы до голландского берега. Они двигались 10-узловым ходом на 2-мильныхинтервалах, без зигзагов и без охранения из эсминцев. В 6.30 утра произошелсильнейший взрыв у правого борта «Абукира,» и он начал тонуть. Подводных лодокне было видно, и все сначала предположили, что он натолкнулся на мину. В товремя еще не был отдан приказ, запрещавший английским кораблям приближаться ктонущим товарищам, если подозревалось присутствие подводной лодки, и «Хог»пошел на помощь «Абукиру», но тотчас же получил две торпеды. «Абукир» затонулчерез 25 минут после попадания, «Хог» — через 10 минут. «Кресси» не ушел,что было бы единственно правильным решением, а оставался неподвижным, оказываяпомощь находившимся в воде. Как только он дал ход, в него попала сначала однаторпеда, затем — вторая. «Кресси» перевернулся и пошел ко дну.

Столь успешная атака была осуществленаподводной лодкой «U-9» (капитан-лейтенант Отто Веддиген), водоизмещением 500 т,вооруженной 4 торпедными аппаратами. Это событие стало самым выдающимсяподвигом подводной лодки в годы первой мировой войны, когда, в сущности, совсемкрохотное судно с экипажем в 28 человек, отправило на дно один за другим 3броненосных крейсера и вместе с ними 62 офицера и 1397 матросов. Еще 857человек были подобраны голландскими пароходами «Флора» и «Титан». ПобедаВеддигена стала возможна скорее благодаря неправильным действиям англичан,плохой тактике и ошибкам морского штаба, который несколько дней подряднаправлял злополучные крейсера в один и тот же район.

Битти тяжело переживал эту потерю, темболее что два года назад ему довелось держать свой флаг на «Абукире», и многихофицеров его команды он хорошо знал лично. «В середине ночи нам сообщили обужасной катастрофе, постигшей «Абукир», мой прежний корабль, на котором явпервые поднял свой флаг и потому испытывал к нему особую привязанность; атакже «Кресси» и «Хог» — все из моей старой эскадры. ...Три прекрасныхкорабля и большинство из двадцати сотен моряков потеряны. Так и должно былослучиться: их (наши крейсера) не имели право посылать туда, где они были. Вконце концов это было просто глупо, и я часто обсуждал ситуацию с другими, чторано или поздно их подстерегут подводные лодки или линейные крейсера, если онибудут продолжать появляться на одной и той же позиции. Это было неизбежно, иданная порочная стратегия целиком на совести Адмиралтейства».

В тот же день Асквит писал ВеницииСтэнли: «Мы только что получили несколько плохих вестей, я думаю, самых худшихс начала войны. Три хороших и мощных крейсера, старых, но не устаревших —«Кресси» и два его собрата — потоплены сегодня утром в Северном море. ...Внастоящее время дела у военного флота идут не очень хорошо: около полудюжиныгерманских крейсеров — «Эмден», «Дрезден», «Карлсруэ» и другие —рыщут по морям во всех частях света, уничтожая и захватывая английские торговыесуда. Сегодня напряженность в кабинете министров достигла кульминации, когда мыузнали, что новозеландцы наотрез отказались посылать свои экспедиционные силы,которые уже погружены на транспорты и готовы к отплытию завтра иликонвоированию из Веллингтона в Аделаиду, где они присоединятся к австралийскомуконтиненту».

Между тем сдвигов в лучшую сторону непредвиделось. 15 октября все тот же Веддиген на «U-9» потопил броненосныйкрейсер «Хок», водоизмещением 7 350 т. Вместе с ним погибли 525 матросов. 27октября во время ходовых испытаний у берегов Северной Ирландии на германскуюмину нарвался линейный корабль «Одешес». Его агония продолжалась около 8 часов.За это время с него удалось снять всю команду, насчитывавшую свыше 1 000человек, но корабль спасти не удалось. Он затонул во время буксировки. «Одешес»был новейшим дредноутом, водоизмещением 23 500 т и вооруженный десятью 343- мморудиями главного калибра. Его потеря явилась чувствительным ударом длябританского флота и долгое время тщательно скрывалась.

Что же тем временем происходило вАдмиралтействе? Поначалу морской министр взялся за руководство с присущей емукипучей энергией. Черчилль был полон оригинальных идей и новых проектов, подчасвызывавших глубокое изумление у военных моряков. 20 августа Герберт Ричмондзаписал в своем дневнике: «Я действительно начинаю верить, что Черчилль не всвоем уме. Начиная с прошлого понедельника вся его энергия направлена наформирование военно-морского батальона для операций на побережье, состоящего изрезервистов, кочегаров, бывших машинистов, не занятых на кораблях, а такжеостатков морской пехоты и морских артиллеристов. Мне уже сказали (но едва лиэто правда), что будет кавалерия из ополченцев. Джек Фишер будет полковником,Бересфорд и некоторые другие знаменитости вроде Уилфрида Гендерсона созлополучным Оливером — его помощниками, и еще какие-то офицеры, о которыхя даже не слышал! Для чего эта сила предназначена, один бог знает. Им будетпридана легкая артиллерия, а сейчас они размещены в лагерях и их тренируетбуйный Уилфрид (Гендерсон. — Д. Л.). Уинстоном изобретена специальнаяуниформа цвета хаки, но матросского покроя. Вчера ее притащили сюда и вызвалиморских лордов полюбоваться. Уинстон радовался, как ребенок! И это началовеликой войны, в которой все будущее зависит от правильного использованиявоенного флота!!!»

Но, по мере того как число неудачбританского флота множилось, энтузиазм Черчилля начал иссякать. За 3 месяцавойны, не считая вдохновляющей стычки у острова Гельголанд, англичане моглипока записать в свой реестр одни поражения. В письме к жене Битти жаловался:«Мы только играем в войну! Мы мечемся как коты в страхе потерять жизнь,потерять корабли и рисковать. Нами правит закон паники, но пока мы не рискнемчем-нибудь, мы ничего и не достигнем!» Запись в дневнике капитан-лейтенантаБертрама Рамсея прекрасно отразила настроения младших офицеров: «Мне очень не нравитсясостояние выжидания, когда враг предпринимает что-либо первым. ...Мы должныиметь наготове план, как вынудить немцев принять сражение в выгодных для насусловиях...»

Каково же было возмущение прессы ибританской общественности, ожидавших, что их флот с первых же дней войнынанесет врагу решающее поражение, устроит немцам нечто вроде новогоТрафальгара. Вскоре Черчилль и его первый министр лорд принц Луи Баттенбергпревратились в настоящих козлов отпущения. Особенно доставалось от желтойпрессы последнему. Еще в 1911 г., когда впервые был поднят вопрос о возможностиназначения принца Луи первым морским лордом, были сделаны серьезные возраженияиз-за его принадлежности к высшей немецкой аристократии, что в случае войнымогло бы стать нежелательным обстоятельством.

Теперь худшие опасения подтвердились.Началась травля Баттенберга в бульварной прессе. Сразу вспомнили, чтоБаттенберги являются младшей ветвью дома Гогенцоллернов, что принц Луи черезсвою жену состоит в довольно близком родстве с принцем Генрихом Прусским,который, как известно, не только родной брат Вильгельма II, ноглавнокомандующий военно-морскими силами Германии. Естественно, что первоеобвинение, предъявленное первому морскому лорду Англии, состояло в том, чтоон — германский шпион.

Битти в принципе не изменил хорошегоотношения к Луи Баттенбергу как к человеку. Однако тема шпиономании не оставилаего равнодушным. При этом рассуждения Битти пошли в весьма своеобразномнаправлении, поскольку адмирал был отъявленным антисемитом. Он искренне считал,что «...германский еврей Эдгар Шпеер и его германская фрау (известнаяавстрийская скрипачка Леонора фон Штош. — Д. Л.) по всем признакамявляются германскими шпионами; и их надо посадить; и таких, как они, много».Битти неподдельно возмущался, что «...все эти Шпееры, Вехтеры, Пойманы,Кассели, Опенгеймеры и прочие гогенгеймеры, все немецкие евреи вольны делать,что хотят — это невообразимо».

Черчилль прекрасно понимал, что еслидела пойдут так и дальше, ему в правительстве не удержаться. Он уже давновнушал недоверие коллегам по кабинету, не говоря уже об оппозиции, своейнапористостью, исключительной самоуверенностью и неудержимым стремлением квершине политической власти. Сложившаяся критическая ситуация для морскогоминистра вызывала у подавляющего большинства членов либерального кабинетаскорее злорадство, нежели сочувствие, и ни один из них не пошевелил бы пальцем,чтобы выручить из нее Черчилля. «Морнинг Пост» уже предсказывала, чтоВеликобританию ожидают на морях дальнейшие просчеты и катастрофы, которые вконечном счете приведут к развалу Империи, если Черчилль останется во главеАдмиралтейства.

Нужно было срочно искать выход самому.27 октября Асквит писал своей подруге: «Перед обедом сюда пришел Уинстон вдовольно мрачном настроении. Строго между мной и тобой, сегодня он пережилужасную катастрофу на море («Одешес» подорвался на мине), которую не смеюописать из страха, что письмо попадет в чужие руки: это известно только ему имне и долгое время должно держаться в секрете. Он уже окончательно решил, чтонастало время для кардинальных перемен в его ведомстве; нашему бедномуголубоглазому немцу (Баттенбергу. — Д. Л.) придется уйти...».

Таким образом, Черчилль для начала решилизбавиться от своего первого морского лорда. Впоследствии пристрастный биографБаттенберга адмирал Марк Керр напишет, что отставка его кумира сталарезультатом «происков некоторых высших чинов, по большей части отставных,которые всегда завидовали принцу Луи из-за его способностей, высокой репутациии любви, которыми он пользовался у подчиненных, доверия, оказываемого емустаршими офицерами в Адмиралтействе». Упрек Марка Керра явно адресован Фишеру иУилсону, и его никак нельзя считать справедливым. Баттенберг, раздавленныйтравлей прессы и потоком возмущенных писем, приходивших в Адмиралтейство иправительство, уже давно искал предлога для ухода в отставку. Он, конечно же,не был никаким шпионом, и из людей, облеченных властью никто не воспринималвсерьез выдвигаемых против него обвинений. И тем не менее уход Луи Баттенбергабыл необходим в интересах дела. Суть сложившейся ситуации удачнее всего вскрылвиконт Эшер: «Иногда есть ощущение, что состав Адмиралтейства нуждается впеременах: личные нападки на принца Луи, сами по себе в высшей степенинесправедливые, существенно продвинули дело вперед. ...Требуется более мощнаядвижущая сила, и они ее найдут».

Флегматичная натура Луи Баттенбергасовершенно не подходила для руководства морскими операциями во время войны.Здесь нужны были энергия, агрессивность, умение и желание рисковать —качества, начисто отсутствовавшие у этого аристократа. Морские офицеры,служившие в Адмиралтействе в первые месяцы войны, были просто шокированы,когда, приходя утром на службу, заставали первого морского лорда занеторопливым чтением «Тайме» в его кабинете. И это в то время, кода на морскихкоммуникациях шла напряженнейшая, ни на минуту не прекращающаяся борьба,требовавшая самого пристального внимания и подчас очень быстрых решений.Недаром у принца Луи, по свидетельству личного секретаря Бальфура Кеннета Янга,была кличка «Медленный Конкур».

Теперь Черчиллю срочно нужен былчеловек, приход которого в Адмиралтейство смог бы изменить положение. Идея овозвращении Фишера в Адмиралтейство, по-видимому, неоднократно посещаламорского министра с начала войны. «Теперь мне предстояло найти преемника, и моямысль работала в одном и только одном направлении». Фишеру тогда было уже 73.Но это обстоятельство не смущало Черчилля: «Лорд Фишер частенько заглядывал вАдмиралтейство, и я украдкой наблюдал за ним, пытаясь оценить его физическоесамочувствие и умственные способности. Ни то, ни другое не вызывало нималейшего сомнения». В состав Совета Адмиралтейства был включен и Артур Уилсон,хотя и без предоставления ему какой-либо официальной должности. Итак, решено —Луи Баттенберга заменят «два хорошо ощипанных цыпленка, один 74, другой —72 лет...».

Назначение Фишера первым морским лордомбыло благожелательно встречено практически во всех политических и военныхкругах Великобритании. Возвращение Фишера в Адмиралтейство также получилоодобрение практически всех крупных периодических изданий, за исключением только«Морнинг Пост».

Большинство офицеров флота выразилиудовлетворение, в том числе те их них, которые относились к старому адмиралудостаточно критически. Даже такой скептик, как Герберт Ричмонд записал вдневнике: «Буксир» (сэр Артур) Уилсон включен в Совет или штаб в каком-токачестве, поэтому я теперь надеюсь, что у нас будет больше жизни и конкретныхдел вместо пассивной обороны. ...Теперь под руководством Дж. Ф. это будетсделано так, как должно было быть сделано пару месяцев назад».

Битти, которого также трудно заподозритьв особых симпатиях к Фишеру, писал по поводу назначения последнего: «Этолучшее, что они могли сделать, но мне бы хотелось, чтобы он был на десять летмоложе. В нем по-прежнему сильны служебное рвение, энергия и решительность,помноженные на низкое коварство, что как раз и необходимо в данный момент. Емутакже присущи смелость и готовность взять на себя любую ответственность. Онсделает свою позицию прочной и наложит на Адмиралтейство и Уинстона своютяжелую руку. У него есть патриотизм и твердая вера в хорошие качества флота,что он может сделать что угодно и дойти куда угодно, и, слава богу, мы изменимнаши методы в пользу мощной наступательной политики».

Одновременно с приходом Фишера вАдмиралтейство были сделаны и другие важные кадровые перестановки. Как ужеговорилось, вместе с Фишером в военно-морское ведомство был приглашен и АртурУилсон. Черчилль хотел предложить ему достаточно высокий пост, но Уилсонотказался, пожелав действовать как лицо неофициальное и отказавшись даже отденежного вознаграждения. Он давал совет, когда его спрашивали, и впоследствиипринял участие в разработке некоторых морских операций. Уилсон и новый секретарьЧерчилля по делам флота Чарльз де Бартолме оказались очень полезными в составегенерального морского штаба. Особенно это относится к последнему. Бартолме былвесьма компетентным профессионалом и оказался незаменим в качестве штабногоофицера. Этот военный моряк имел разительное сходство с Наполеоном, не толькочисто внешнее, но и некоторыми своими манерами.

Большие проблемы в Адмиралтействесоздавал Доветон Стэрди, которого Черчилль еще до войны поставил во главегенерального морского штаба. Стэрди был необычайно упрям и своенравен, всякийпрофессиональный совет, идущий в разрез с его мнением, он воспринимал какличное оскорбление. Именно Стэрди упрямо не желал менять порочную тактикунаправлять большие крейсера на боевое дежурство несколько раз подряд в один итот же район. Потопление немецкой подводной лодкой «Хока» и 3 крейсеров типа«Кресси» в значительной мере лежало на его совести. Плавсостав был крайненедоволен его руководством. «Стэрди был одним из проклятий флота (в качественачальника штаба), — писал Битти. — Он несет главную ответственностьза все наши катастрофы на море, и Фишер воздал ему должное, выгнал его. Большевсего я сожалею, что он вообще предложил ему другое назначение». Заметим, чтодо этого Битти нигде не имел личных столкновений со Стэрди, и потому егосвидетельство может рассматриваться как вполне непредвзятое. Фишер такжесклонен был возлагать на Стэрди ответственность за большинство «преступныхглупостей», совершенных в начале войны. В любом случае Фишер, в качествепервого морского лорда, никогда не потерпел бы старого бересфордовца Стэрди вкачестве начальника морского штаба.

5 ноября начальником штаба(вице-адмиральская должность) назначили контр-адмирала Генри Оливера. Это былнеутомимый трудяга, обычный рабочий день которого длился по 14 часов, безпраздников и выходных. По свидетельству современников, у Оливера начистоотсутствовало честолюбие и стремление к лидерству. Но ему был присущ здравыйсмысл, и во многих отношениях он обладал выдающимися качествами. На флотеОливер считался хорошим моряком и имел репутацию «старой мудрой черепахи».Новый начальник штаба прославился своим немногословием, во всяком случае, безнеобходимости он старался не высказываться, всегда сохраняя на лиценепроницаемое выражение. Кличка «Манекен», которой наградили его вАдмиралтействе, говорит о многом. Оливер также имел репутацию самого неопрятноодетого офицера на Королевском Флоте!

На этих людей была возложена задачадобиться коренного перелома в военных действиях на море. Решающую роль здесь, несомненно,сыграл Фишер, и его приход в Адмиралтейство оказался очень своевременным.Конечно, было бы ошибкой утверждать, что возвращение Фишера в качестве первогоморского лорда обрадовало на флоте всех. Адмирал Уэстер-Уэмисс квалифицировалэту новость как «ужасающую». Его пугало, что старик сразу же займетсявнутренними интригами и преследованием своих недоброжелателей. Уэмисс такжепредсказывал, что Черчилль и Фишер не сработаются. «Они вначале будут страшнодовольны друг другом, но только до первых разногласий по какому-либо вопросу,скорее всего, по поводу того, кто из них будет N 1, и тогда они начнутинтриговать друг против друга.»

Предсказания Уэмисса сбылись оченьбыстро. Фишер, пользовавшийся дурной славой из-за насаждения шпионажа, слежки идоносительства на флотах и эскадрах в свою бытность первым морским лордом в1904-1910 гг., вновь взялся за старые привычки. Кстати сказать, отношения междуФишером и Битти как-то сразу не сложились. До войны им непосредственносталкиваться не приходилось. Однако пост командующего эскадрой линейныхкрейсеров сразу сделал Битти заметной фигурой. Фишер, всегда придававшийбольшое значение рекламе и освещению действий флота в прессе, по возвращении вАдмиралтейство распорядился направить на «Лайон» известного журналиста ивоенно-морского обозревателя Филсона Янга. Последний уже давно добивался такойвозможности, но Битти всякий раз находил предлог, чтобы ему отказать: «Яполучил очередное письмо от Филсона Янга. Право, не знаю даже, что емуответить, но здесь у меня для него места нет, хотя, если он правильноразыгрывает свою карту, пользуясь дружбой с Фишером, он своего добьется. Почемубы ему не записаться добровольцем в королевский военно-морской резерв, —должен ведь кто-то и туда идти, — тогда он мог бы присоединиться к морскойбригаде Уинстона». В конечном итоге Янг получил желанное разрешение находитьсяна «Лайоне» и сопровождать эскадру в походах.

Перед отъездом Янг был принят Фишером.Состоявшийся между ними диалог, а точнее монолог, произведенный первым морскимлордом, настолько запал журналисту в душу, что впоследствии он воспроизвел егов своей книге о линейных крейсерах дословно: «Все говорят мне, что онпервоклассный парень. Я навещал его (Битти. — Д. Л.) на борту «Лайона» иСпитхэде в июле. Что ж, вам предстоит очень увлекательно провести время. Вынаправляетесь, пожалуй, на самое интересное соединение флота, и вам, безсомнения, предстоит быть в центре всего, чтобы не случилось». Затем, послепаузы: «Да, всегда есть что узнать от увиденного свежим взглядом. Постороннийчеловек зачастую видит гораздо больше, чем профессионал. Если вы услышитечто-нибудь интересное или вам покажется что-то не так — черкните мнестрочку; вы всегда сможете послать мне письмо с адмиралтейской почтой, пометивего «лично», и никто его не прочтет». Таковы были слова старика, и, признаться,мое сердце екнуло, когда он их произнес». Когда Янг прибыл на «Лайон», он словов слово передал разговор Битти. Излишне говорить, что это не прибавило симпатийпоследнего к Фишеру.

5 ноября Битти получил первое известие окатастрофе, постигшей английский флот в сражении под Коронелем. «Только чтополучил новость о бое в Тихом океане. Бедный старый Крэдок понес большиепотери, утратил «Монмаут» и чуть не потерял «Гуд Хоуп», но я думаю, что емуудалось нанести серьезные повреждения вражеским кораблям. Я не могу этогопонять. Немцы сконцентрировали силы двух больших крейсеров и трех малых противего соединения; «Гуд Хоуп» не мог противостоять двум германским крейсерам;«Монмаут» явно слабее любого из них, а «Глазго» вообще легкий крейсер. Я боюсь,он закусил удила и не стал дожидаться подкреплений в лице «Канопуса». Онхрабрый малый, и я уверен, что он дал славный бой, но в наши дни никакаяхрабрость не возместит технического отставания, если только вражескимикораблями не командуют полные дураки. Он заплатил за свою ошибку, но, вневсякого сомнения, лучше сражаться и понести потери, чем отказаться от боя притаких обстоятельствах. Капитан III ранга Дэрли, служивший у меня лейтенантом на«Куин», был на «Гуд Хоуп». Надеюсь, с ним и старым Китом (Крэдоком. — Д.Л)все в порядке...». В тот момент Битти еще не знал об истинных размерах поражения.

Вне европейских вод Германия в 1914г.располагала только одним значительным соединением — эскадрой на ДальнемВостоке под командованием вице-адмирала Максимиллиана фон Шпее, базировавшейсяна Цзяочжоу. Германская Восточно- Азиатская эскадра состояла из 6 боевыхединиц: два однотипных броненосных крейсера «Шар-нхорст» и «Гнейзенау»(водоизмещением по 11 450 т, скорость хода 22 узла, вооруженных восемью 210-мми шестью 152-мм пушками) и трех легких крейсеров — «Эмден», «Нюрнберг» и«Лейпциг».

В преддверии военного столкновения сАнглией фон Шпее увел свою эскадру на секретную базу в бухте острова ПаганМарианского архипелага в западной части Тихого океана. Несмотря на высокиебоевые качества германских броненосных крейсеров, отличную выучку их комендоров,известную на всем Дальнем Востоке, эскадра фон Шпее подвергалась большомуриску. Хотя никто из союзников не знал, где находится немецкое соединение,неподалеку от него крейсировали большие силы англичан под командованиемвице-адмирала Мартина Джерама. После вступления в войну Японии следовало такжеожидать, что в охоте на фон Шпее примут участие и мощные японские эскадры.

13 августа на Пагане состоялосьсовещание германских офицеров, после которого фон Шпее решил вести свои силы кпобережью Чили, выделив «Эмден» для действий против торговли англичан и ихсоюзников в Индийском океане. Франко-бельгийская граница уже полыхала сплошнойцепью ожесточенных сражений, когда за 30 тыс. км от Европы из бухты островаПаган цепочкой вышли 5 крейсеров и 8 угольщиков фон Шпее. Все корабли держалисамую экономичную скорость — 10 узлов. Эскадра собиралась пересечь Тихийокеан по диагонали — более 18,5 тыс. км. Тяжелые крейсера сжигали 100 тугля в сутки, легкие — 50. Фон Шпее предусмотрел переход без стоянок изагрузки угля на суше.

12 октября германская эскадра подошла кострову Пасхи. Там к ней присоединились легкий крейсер «Дрезден» и еще 3угольщика. На острове работала британская археологическая экспедиция, ноангличане не подозревали, что немецкую эскадру лихорадочно ищут. Фон Шпее такжене причинил археологам вреда. 18 октября германские корабли снялись с якоря идвинулись к чилийским берегам, навстречу успеху, который подготовил им своимираспоряжениями начальник генерального морского штаба Доветон Стэрди.

Путь немцев в Южную Атлантикупреграждала английская эскадра адмирала Кристофера Крэдока. Она состояла из 2броненосных крейсеров — «Гуд Хоуп» (14 000 т, 22 узла, два 234-мм орудия,шестнадцать — 152-мм) и «Монмаут» (9 000 т, 22 узла, шестнадцать — 152-мм),легкого крейсера «Глазго» и вооруженного парохода «От-ранто», имевшегоничтожную боевую ценность. Боеспособность английского соединения была оченьнизка, так как команды броненосных крейсеров состояли из резервистов и былиукомплектованы только перед самой войной. Прицельные приборы устарели, «ГудХоуп» и «Монмаут» с начала войны не проводили серьезных артиллерийских учений,кроме повседневных занятий при орудиях. Посылать эту эскадру против призовыхартиллерийских кораблей германского флота, каковыми являлись «Шарнхорст» и«Гнейзенау», было ошибкой, которая имела самые гибельные последствия. Правда,на помощь Крэдоку направили старый броненосец «Канопус». Годность такогослабого устаревшего корабля для совместных действий с крейсерской эскадройвызывает большие сомнения, но думается, что броненосец мог бы сослужить Крэдокухорошую службу.

В результате большого количествапротиворечивших друг другу распоряжений, отданных английскому адмиралуЧерчиллем и Стэрди, Крэдок, не дожидаясь «Канопуса», двинулся навстречу немецкойэскадре. Английские корабли шли на север вдоль чилийского побережья. 1 ноябряближе к вечеру противники увидели друг друга и пошли на сближение. На море былосильное волнение, дул холодный южный ветер, вдали на востоке виднелись неясныеочертания горных вершин Анд. Высокие волны перебрасывали воду и брызги черезпалубы кораблей, испытывавших сильную качку.

Английский флагман рассчитал своюпозицию таким образом, чтобы держать немецкую эскадру между своими кораблями иберегом. Заходившее солнце хорошо освещало германские крейсера, и его лучи билив глаза немецким комендорам, мешая им прицелиться. Однако к моменту открытияогня, когда солнце село за горизонт, корабли фон Шпее слились с темнымисилуэтами гор, а очертания британских крейсеров, напротив, резко выделились наярком фоне закатного неба.

В 19.30 германская эскадра открыла огоньс дистанции 55 кабельтовых (около 10 км), англичане ответили с некоторымопозданием. Отлично натренированные комендоры «Шарнхорста» накрыли «Гуд Хоуп»уже с третьего залпа и сразу вывели из строя систему управления артиллерийскимогнем. С момента накрытия немцы давали залпы каждые 15 сек. Английские крейсерастреляли через 50 сек. и полных залпов всем бортом замечено не было. Вскореположение британской эскадры стало безнадежным. Через 40 минут после начала бояфон Шпее снизил ход и начал уменьшать артиллерийскую дистанцию. Бой превратилсядля немцев в учебную стрельбу по мишеням. В 19.50 после попадания тяжелогоснаряда между второй и третьей трубой «Гуд Хоупа» оттуда поднялся столб пламенивыше его мачт и шириной 20-30 м. Крейсер все еще держался на воде, и егогероическая команда вела безнадежный бой. В течение нескольких минут немцыстреляли в него с расстояния около 4 км. Затем они скрылись в темноте. «ГудХоуп» пошел ко дну, унося с собой британского адмирала и около 1000 человеккоманды.

Судьба «Монмаута» также была печальной.В 19.40 с громадным пожаром на баке, поражаемый каждые четверть минутыгерманскими залпами, он выкатился из строя и, не прекращая огня, начал оседатьна корму. В 21.28 «Монмаут» с развевающимся флагом перевернулся и пошел ко дну.Что касается «Отранто», то он, хотя и не получил никаких приказаний, в самомначале боя покинул колонну и начал отходить к западу, а затем скрылся. Легкийкрейсер «Глазго» счастливо отделался 6 попаданиями. В 20.00 он прекратил огоньи ушел на запад. Его командир рассудил здраво, отказавшись принести в жертвусвой корабль и свою команду. С «Гуд Хоупа» и «Монмаута» не спасся ни одинчеловек.

Когда занялась заря следующего дня, фонШпее увидел вокруг только пустынное море. Только тогда командующий приказалподнять сигнал: «Одержана блестящая победа, за которую я благодарю и поздравляюкоманды». Германские корабли пострадали очень мало. Флагманский «Шарнхорст»получил только 2 попадания малокалиберными снарядами. Ни один человек из егокоманды не был даже задет. В «Гнейзенау» англичане попали 4 раза, на нем 2матроса получили ранения. Англичанам это сражение стоило гибели 2 броненосныхкрейсеров и 1 654 офицеров и матросов. Уничтожение этих кораблей ничем не былокомпенсировано: никаких потерь или повреждений немцы не понесли. Репутациябританского флота жестоко пострадала, когда стало известно, что германскиекорабли отделались так легко, уничтожив своих противников невероятно быстро.

4 ноября Черчилль получил телеграмму орезультатах сражения под Коронелем. 5 ноября члены кабинета министров толькокачали головами, выслушивая объяснения военно-морского ведомства. Черчилльутверждал, что им были приняты все меры для обеспечения превосходящих сил подкомандованием Крэдока, но авантюристическая натура последнего толкнула егосовершить столь опрометчивый шаг. Морской министр решительно стоял на своем:«Таким образом, я не могу возложить ни малейшую долю ответственности наАдмиралтейство за то, что произошло». Крэдок уже на дне, иначе его следовалоотдать под трибунал. Все это серьезно подорвало авторитет флота. ФельдмаршалКитченер был просто обескуражен — о чем думал этот адмирал? «Как этопохоже на Черчилля, обвинять во всем Крэдока, который погиб вместе со своимкораблем и теперь уже ничего прояснить не сможет», — размышлял ЛлойдДжордж.

Битти тяжело переживал гибель Крэдока, скотором ему довелось бок о бок сражаться в Китае: «Бедный старый Кит Крэдокотошел в лучший мир. Он принял славную смерть, но лучше бы это была победа, ане поражение. ...Видел недавно Трубриджа, судимого теперь трибуналом. Если быон оказался на месте Кита, а Кит на Средиземном море, мы бы сейчас имели совсемдругой исход». Битти признавал опрометчивость решения Крэдока принять бой спревосходящими силами противника, но при этом он совершенно справедливополагал, что значительная доля вины за поражение под Коронелем лежит наАдмиралтействе. «Мне будет любопытно посмотреть заявление Уинстона по поводукатастрофы в Тихом океане, которое, как сообщил премьер-министр, он собираетсяопубликовать. Боюсь, он постарается взвалить всю вину на бедного Кита Крэдока,что было бы абсолютно несправедливо. Это и есть тот самый случай, который лучшевсего подтверждает плохое руководство со стороны Адмиралтейства. Случилось то,что они просто не знали, где находятся «Шарнхорст» и «Гнейзенау», и им нехватило смелости признаться в этом». «Я серьезно начинаю думать, что вАдмиралтействе все окончательно сходят с ума; а что еще можно ожидать от двухстариков старше 70 лет, которые работают в компании с таким неуравновешенныминдивидом, как Уинстон». Последствия сражения под Коронелем самымнепосредственным образом коснулись эскадры линейных крейсеров.

Положение, сложившееся на океанскихкоммуникациях, нужно было срочно исправлять. Эскадра фон Шпее, обогнув мысГорн, уничтожила бы все английское судоходство в Южной Атлантике. Под угрозойгибели оказались многочисленные транспорты с войсками, находившиеся в тотмомент у побережья Южной Африки. 4 ноября пришел приказ «Инвинсиблу» и«Инфлексиблу» принять полный запас угля и проследовать в Берхэйвен, поскольку«они срочно требуются для заграничной службы». Фишер решил направить их кФолклендским островам. Командиром соединения был назначен вице-адмирал Стэрди,которому таким образом была предоставлена возможность самому исправить ошибки,допущенные им на посту начальника генерального морского штаба.

В тот момент на английских крейсерах шелтекущий ремонт. Стэрди доложил Фишеру 9 ноября, что ближайший срок, когда егокорабли смогут отправиться в путь — 13 ноября, пятница. До этого рабочиене успеют закончить кладку перемычек из огнеупорного кирпича между котлами«Инвинсибла». Сообщить такое морскому волку старой закалки! Нужно быть полнымидиотом, чтобы отплывать 13-го, да еще в пятницу! Последовало распоряжениепервого морского лорда: эскадре отбыть в среду 11-го. Вместе с командой на«Инвинсибле» отправилась бригада рабочих, которые должны были закончить ремонтв пути. Одновременно Фишер отправил линейный крейсер «Принсес Ройял» вКарибское море на тот случай, если бы фон Шпее решил повернуть назад и пройтиАтлантику через Панамский канал. Приняв такое решение, Фишер сильно рисковал.По подсчетам профессора А. Д. Мардера, после гибели «Одешесса» и отправки вЮжную Атлантику 3 линейных крейсеров в первой половине ноября 1914 г.германскому Флоту Открытого моря предоставилась лучшая за всю войну возможностьпомериться силами с британским флотом в наивыгоднейших для себя условиях.

Битти был крайне обеспокоен такимослаблением своей эскадры. 13 ноября он направил Джеллико докладную записку, вкоторой указывал на недопустимость такого разделения сил. В водах метрополиибританский флот теперь располагал только 3 полностью боегото-выми линейнымикрейсерами («Лайон», «Куин Мэри», «Нью Зелад»), которым противостояли 4германских линейных крейсера, подкрепленные «Блюхером». Правда, имелся еще«Тайгер», но он только что вступил в состав флота и был не готов к участию вбоевых действиях. Командующий флотом полностью разделял опасения Битти. Он ещеранее направил рапорт первому морскому лорду: «Я считаю, что решение овыделении из состава флота еще одного линейного крейсера должно бытьпересмотрено». Однако первый морской лорд остался непреклонен, и последующиесобытия подтвердили его правоту и оправданность риска, на который он пошел.

Черчилль все же счел уместным написатьБитти успокоительное письмо: «Дорогой Битти! Надеюсь, что в ближайшем будущемваша эскадра будет усилена возвращением одного заблудшего кота («ПринсесРойял». — Д. Л.), а вдобавок еще получите более могущественного хищногозверя — «Куин Элизабет». Но и сейчас вы можете смело смотреть в лицообстоятельствам. «Дерфлингер» такой же новый, как и «Тайгер», и из них двоих, янисколько не сомневаюсь, что победит «Тайгер»». Но все обещания Черчилляоказались пустыми словами. «Принсес Ройял» разрешили вернуться только послетого, как были получены известия о результатах сражения у Фолклендскихостровов. Заполучить «Куин Элизабет» Битти также не удалось. Она вступила всостав флота только в феврале 1915 г. и сразу же была направлена в Средиземноеморе обеспечивать прикрытие старым броненосцам, штурмующим Дарданелльскийпролив.

Упрямый Стэрди не посчитал нужным вточности исполнить приказ Адмиралтейства: «следовать к Фолклендским островам совсей возможной поспешностью». Вместо 3 декабря, по расчетам морских лордов,«Инвинсибл» и «Инфлексибл» прибыли в Порт-Стэнли только в 10.30 утра 7- го.Прежде чем начать поиски немецкой эскадры, линейные крейсера должны были срочнопополнить свои запасы топлива. Рано утром 8 декабря угольщик был подан для«Инвинсибла,» и он начал грузиться. Вслед за ним к погрузке приступил и«Инфлексибл».

Тем временем эскадра фон Шпее, разгромивсоединение Крэдока, продолжала медленно двигаться на юг. По пути немцызахватили канадский пароход с грузом кардифского угля, который был оченькстати. Отконвоировав канадца в уединенную бухту Огненной Земли, угольперегрузили на германские крейсера. Это заняло несколько дней, и до 6 декабря фонШпее не мог продолжать плавание. Случайность задержала его как раз на стольковремени, сколько потребовалось англичанам, чтобы достигнуть района действий.

Во время совещания офицеров германскойэскадры относительно плана дальнейших действий командующий выдвинул в качествепервоочередной задачи нападение на Фолклендские острова с целью уничтоженияанглийской базы в Порт-Стэнли. Некоторые офицеры, в том числе командир«Гнейзенау» Меркер, считали, что было бы разумнее избегать Фолклендскихостровов, но фон Шпее настаивал на своем опрометчивом решении. Выполнениеоперации было возложено на ''Гнейзенау» и «Нюрнберг».

В 8.30 утра два германских крейсера,приблизившись к Порт-Сэнли, увидели низкие холмы, окаймлявшие гавань с юга, иподнимающийся дым. По мере их приближения дым становился все гуще и гуще, такчто над всей гаванью навис черный туман. Это обстоятельство не встревожилонемцев: они приписали его тому, что англичане уничтожают склады топлива. В9.25, когда «Гнейзенау» приблизился на дистанцию огня, перед ним взметнулисьдва водяных столба, и из гавани донесся грохот выстрелов тяжелых орудий. Этооткрыл огонь «Канопус». Меркер, полагавший, что имеет дело только со старымтихоходным броненосцем, нисколько не смутился. Однако несколько минут спустянемцы увидели «роковые» треногие мачты линейных крейсеров, двигающихся в гаванипо направлению к морю. Германский флагман поднял сигнал: не вступать в бой иуходить на северо-восток полным ходом.

Как только Стэрди доложили о приближениик Порт-Стэнли двух вражеских крейсеров, он тут же отдал приказ прекратитьпогрузку угля, приготовиться к бою и поднять якоря. В начале 11-го часа обалинейных крейсера уже вышли из гавани. Видимость была изумительной; мореспокойное и ослепительно голубое; дул легкий северо-западный ветер. В 10.20 нафлагмане подняли сигнал «общей погони». Английским линейным крейсерампотребовалось некоторое время, прежде чем они смогли развить свой ход дополного и сблизиться с немецкими кораблями на дистанцию артиллерийского огня.Около 13.00 рявкнули двенадцатидюймовки «Инвинсибла». С расстояния 14,5 км онвыпустил несколько снарядов по «Лейпцигу», замыкавшему германскую кильватернуюколонну. После этого фон Шпее отдал приказ своим легким крейсерамрассредоточиться и уходить. «Нюрнберг», «Лейпциг» и «Дрезден» повернули назапад и дали полный ход. Английские легкие крейсера «Кент», «Корнуэлл»немедленно пустились за ними в погоню. С этого момента сражение распалось нанесколько очагов.

Германский адмирал решил дать бой толькосвоими броненосными крейсерами. Поскольку «Шарнхорст» и «Гнейзенау» не моглиразвить более 18 узлов, избежать сражения было невозможно. Стэрди не сталнемедленно сближаться на дистанцию решительного боя, на которой расходбоеприпасов был бы наименьшим и которая обеспечила бы ему быструю победу. Онзнал о высокой артиллерийской репутации двух своих противников и хотел избежатьдаже малейших повреждений своих линейных крейсеров. В бою на предельнойдистанции риск для кораблей Стэрди отсутствовал вовсе, но зато расход снарядовпочти наверняка должен был быть огромным.



Сначала «Инвинсибл» стрелял по«Гнейзенау», а «Инфлексибл» — по «Шарнхорсту», поменявшись целями, когдагерманские корабли изменили свое расположение. Комендоры «Шарнхорста» стретьего залпа попали в «Инвинсибл». Когда дистанция уменьшилась до 11 км,немцы ввели в дело и 152-мм орудия. Стэрди увеличил дистанцию до 14 км, а затемвышел за пределы артиллерийского огня. Около 14.00 обе стороны прекратилистрельбу. Фон Шпее в последний раз попытался спасти свои корабли: он крутоповернул на юг, направляясь в воды, где можно было ожидать туманов, шквалов ипасмурной погоды. В первой фазе боя стрельба англичан оказалась исключительноплохой. «Шарнхорст» и «Гнейзенау» получили только по два попадания, и ни одиниз них не был серьезно поврежден. Разрушительная сила английских 305- ммснарядов оказалась гораздо меньше, чем можно было ожидать.

Примерно через час англичане снова пошлина сближение и возобновили стрельбу. Бой сделался жарким, дистанция вновьуменьшилась до 11 км. «Гнейзенау», который в начальный период боя потерялтолько 1 убитого и 10 раненых, теперь жестоко страдал. Весь его корпусвздрагивал от ударов тяжелых снарядов, в нескольких местах одновременнополыхали пожары. Вскоре стал явственно заметен крен на левый борт. «Шарнхорст»также страдал от огня. Огромные водяные столбы от падавших в воду 305-ммснарядов заливали пробоины в бортах германских крейсеров, не давая пожарамполностью охватить их. Стрельба англичан была бы точнее, если бы Стэрди недержал «Инфлексибл» в густом дыму флагманского корабля.

В начале 4-го стало ясно, что«Шарнхорсту» приходит конец: он сильно осел, на верхней палубе бушевало пламя.Тем не менее на нем развевался германский флаг, и он продолжал энергичнострелять уцелевшей артиллерией. Англичане были поражены стойкостью немцев,регулярностью и быстротой залпов. В 16.00 Шпее в пылу боя успел просигналитьМеркеру, что последний был прав, высказавшись против нападения на Фолклендскиеострова, и приказал «Гнейзенау» уходить, если он сможет. После этого адмиралповернул свой флагманский корабль и пошел на англичан. Уцелела только одна изчетырех труб «Шарнхорста», он имел большой и все возрастающий крен на правыйборт, его корма была охвачена пламенем. В 16.04, дав последний залп из носовойбашни, он стал медленно переворачиваться, короткий промежуток времени пролежална борту с вращающимися винтами и наконец скрылся под водой носом вперед.

Так как бой продолжался, британскиекрейсера не могли оказать помощь команде «Шарнхорста». К тому же вода быланастолько холодна, что едва ли немецким морякам можно было чем-нибудь помочь,даже если бы рядом не было «Гнейзенау». Таков закон морской войны —сначала уничтожить противника и только после этого спасать людей. Конец«Гнейзенау» был не менее трагичен. Англичане уже вели спокойную размереннуюстрельбу, напоминавшую прицельный огонь по мишеням. Вскоре одним из попаданийбыл поврежден рулевой привод, и «Гнейзенау» начал описывать циркуляции. Егосопротивляемость ужасающему огню была поразительна. Особенно надо отметить, чтони на одном из германских крейсеров не произошло взрыва боеприпасов, какиеслучились на кораблях Крэдока. Около 17.30 он еще держался на воде в видеразбитого остова, большая часть его кочегарок была затоплена, все пушки, кромеодной, приведены в негодность, боезапас почти иссяк, на палубе бушевали пожары.Около 600 человек из команды «Гнейзенау» были убиты.

Англичане прекратили огонь и началиподходить к «Гнейзенау» медленно и осторожно, поскольку на нем все ещеразвевался германский военный флаг. В 17.40 оставшиеся в живых собрались нагруде железного лома — все что осталось от надстроек и палубы германскогокрейсера. В тишине, наступившей после грохотов боя, прозвучало троекратное«ура,» и корпус «Гнейзенау» стал опрокидываться на правый борт. Меркер отдалприказ открыть кингстоны и потопить корабль. «Гнейзенау» еще некоторое времялежал вверх килем, а затем исчез, погружаясь кормой вперед.

Хотя в южном полушарии стояло лето, водав этом районе Атлантики сильно охлаждается айсбергами и холодными течениями,идущими от Антарктиды. Ее температура не превышала 6 градусов выше нуля. Изкоманды «Гнейзенау» не спасся ни один человек. Общие потери германской эскадрысоставили 2000 матросов и офицеров. В числе погибших были фон Шпее и один изего сыновей (другой погиб на «Нюрнберге») и оба командира германскихброненосных крейсеров. Незадолго перед тем как «Гнейзенау» начал тонуть, погодаизменилась — пошел мелкий дождь. Если бы он начался двумя-тремя часамираньше, возможно, германским крейсерам удалось бы ускользнуть. Данный факт показываетопасность промедления решительного удара, которое допустил английский адмирал.Как известно, Стэрди, начав погоню рано утром, в 11.00 отдал приказ замедлитьход и команде приступить к завтраку.

Что касается легких крейсеров, тоангличане после погони, длившейся несколько часов, настигли и потопили«Лейпциг» и «Нюрнберг». «Дрездену» удалось ускользнуть. В конце концов он былзастигнут двумя английскими крейсерами в уединенной бухте чилийского побережьяи уничтожен. Но случилось это только 14 марта 1915 г. Легкий крейсер «Бристоль»и вооруженный пароход «Македония» получили приказ от Стэрди потопитьтранспорты, сопровождавшие эскадру фон Шпее. Английские корабли довольно быстрообнаружили два германских вспомогательных судна — «Баден» и «Санта-Изабель» —с грузом нефти, угля и различных припасов. Все это отлично пригодилось быСтэрди, но старший из британских командиров ничего не доложил флагману ибездумно выполнил приказ, пустив ко дну оба этих ценных приза. Так неудачнокончился день, отмеченный крупным успехом англичан.

Донесение Стэрди о полной победе уФолклендских островов в Англии вызвало бурю ликования. Больше всех, наверное,радовался Черчилль. Щедрый на похвалы, когда дела шли хорошо, он от душипоздравил Фишера — события в Южной Атлантике явились яркой демонстрациейего счастливой звезды. Последняя германская эскадра за пределами Северного морябыла уничтожена. «Бедный старый Кит Крэдок отомщен, — писал Битти, —а «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Лейпциг» потоплены эскадрой Стэрди. Воистину,пути Провидения неисповедимы, ибо Стэрди единственный человек, кто несответственность за разгром бедного старого Кита, так как он послал слабуюэскадру в безнадежное сражение. Победа должна была принадлежать Крэдоку, еслибы они сделали то, что давно должны были сделать — послать ему в помощь«Инвинсибл» и «Инфлексибл». Теперь победа принадлежит старому Фишеру и никомудругому...».

Битти тщательнейшим образом изучил вседетали Фолклендского сражения по донесениям Стэрди и командиров кораблей.Любопытство адмирала было далеко не праздным — «Инвинсибл» и «Инфлексибл»были кораблями его эскадры, а бой у Фолклендских островов — первымправильным эскадренным сражением, в котором приняли участие линейные крейсера.Сражение, разыгравшееся между главными силами, было боем кораблей неравноценныхпо классу и потому не представляло большого интереса с точки зрения тактики.Англичане имели подавляющее превосходство в скорости, артиллерии иводоизмещении. Своим успехом они в значительной степени были обязаны Фишеру,который приготовил такой потрясающий сюрприз для германского командования исумел смело использовать свои ресурсы. Отправка линейных крейсеров была, безсомнения, одним из самых выдающихся маневров за всю войну, и она принеслабританскому флоту решительную победу в эскадренном бою.

Однако в Фолклендском сражении Биттиобнаружил несколько настораживающих моментов. Прежде всего, это огромный расход305-мм снарядов линейных крейсеров — 1174 (из которых 285 бронебойных).Сражение велось на большой дистанции (в среднем 12 000 м) и на высокихскоростях — параметры современного морского боя, в условиях которого Биттипытался обучать свою эскадру во время маневров в 1913-1914 гг. Подсчитать жеточное число попаданий в «Шарнхорст» и «Гнейзенау» не представлялось возможным.Предположительно, каждый из них получил не менее 40. В «Инвинсибл» немцы попали22 раза, из них двенадцать — 210-мм снарядами. Зато «Инфлексибл» отделалсятолько тремя попаданиями. На обоих кораблях только 1 матрос был убит и 4ранены. Столь удручающие результаты артиллерийской стрельбы линейных крейсеровявилось красноречивым свидетельством серьезных дефектов существующей системыуправления артиллерийским огнем. Однако никаких конкретных шагов по ихустранению предпринято не было.

Впоследствии многие военно-морскиеисторики будут утверждать, что бой у Фолклендских островов явился крупнейшейпобедой британского флота со времен Трафальгарского сражения. Наверное, оностало последним сражением надводных кораблей XX века, больше всего напоминавшимвремена Нельсона: его исход от начала до конца решила корабельная артиллерия,без использования торпед, морских мин, авиации или подводных лодок.

К концу 1914 г. активность германскоговоенного флота в Северном море начала возрастать. В самом начале войныверховное морское командование Германии сочло, что Флоту Открытого моря втечение некоторого времени будет предпочтительнее избегать пробы сил в решающемсражении с британским флотом. Соотношение сил по тяжелым кораблям для немцевбыло слишком неблагоприятным. Однако стратеги из германского генеральногоморского штаба рассчитывали путем активного использования подводных лодок иминнозаградительных операций нанести такие потери английскому флоту, которые,если и не изменят соотношения сил в Северном море, то по крайней мере ликвидируютслишком большой отрыв англичан в главном виде морского оружия. «Целью операцийбудет нанесение потерь британскому флоту путем нападения на его корабли,несущие дозор или блокирующие Гельголандскую бухту, или же путем вынесенныхвплоть до берегов Британии наступательных миннозаградительных операций и, есливозможно, наступательных действий подводных лодок. После того как равенство силбудет таким образом обеспечено, наш флот, когда все его силы будутсосредоточены и готовы к действию, должен добиться боя при благоприятнойобстановке. Если благоприятный случай для боя предоставится раньше, егонеобходимо использовать».

Однако избранная тактика на протяжениипервых трех месяцев войны принесла германскому командованию толькоразочарование. Но для решающей пробы сил между английскими и германскимидредноутами отсутствие или присутствие 4 устаревших броненосных крейсеров неимело никакого значения. Действия минных заградителей оказались несколько болееуспешными. В октябре на германской мине подорвался и затонул новейший дредноут«Одешес». Однако это была скорее случайность, нежели закономерность.Многочисленные минные поля, выставленные вдоль восточного побережья Англии,наносились на карты, тральщики проделывали в них проходы, и прибрежноесудоходство продолжалось. Существенного влияния на передвижение главных силбританского флота они также не оказывали. Проходили недели и месяцы, моральныйдух Флота Открытого моря падал, а перспектива серьезного ослабления британскогофлота оттягивалась на неопределенное время.

В силу сложившихся обстоятельствкомандующий флотом Фридрих фон Ингеноль посчитал целесообразным перейти к новойстратегии. Было решено силами эскадры линейных крейсеров Франца фон Хипперапроизвести несколько активных операций против английского побережья,заключавшихся в «провоцирующих» бомбардировках портовых городов и поселков.Таким путем Ингеноль намеревался выманить на оперативный простор часть главныхсил английского флота и, навязав им сражение в неблагоприятных условиях,изменить соотношение сил на море. Заметим, что эта идея возникла не сразу, аформировалась постепенно. К тому же Ингеноль был буквально по рукам и ногамсвязан чрезмерной опекой со стороны кайзера Вильгельма II, который крайнеопасался рисковать большими кораблями и своими бестолковыми распоряжениямисковывал инициативу командующего флотом.

В конце октября 1914 г. Ингеноль сбольшим трудом добился разрешения кайзера провести силами эскадры Хиппераминнозаградительную операцию у Ярмута. Однако решающего результата она дать немогла, поскольку Вильгельм категорически запретил вывести на оперативныйпростор линейные корабли, которые могли бы послужить стратегическим прикрытием.Ранним утром 3 ноября эскадра контр-адмирала Хиппера в составе «Зейдлица»(флаг), «Мольтке», «Фон дер Танна», «Блюхера» и 3 легких крейсеров появилась наподходах к Ярмуту. Они были обнаружены канонерской лодкой «Хэлсион», котораязанималась тралением минного поля. «Хэлсион» немедленно ударился в бегство,прикрывшись дымовой завесой и подняв тревогу по радио. Немецкие корабли далиему вслед несколько выстрелов, но преследовать не стали из боязни, что«Хэлсион» заведет их на минные заграждения. Канонерка благополучно скрылась,имея на борту 3 раненых и небольшие повреждения.

В 8.30 линейные крейсера открыли огоньпо берегу, но их стрельба оказалась совершенно безрезультатной. Стоял густойтуман, и с моря ничего не было видно. Все снаряды легли на ярмутских пляжах, непричинив городу никакого вреда. Одновременно было поставлено большое минноезаграждение, на котором погибла английская подводная лодка «D-5», спешившая изгавани Ярмута с целью атаковать противника. Она натолкнулась на одну изплавающих мин, и из ее команды спаслись только два офицера и два матроса.Произведя эти сумбурные действия, эскадра Хиппера повернула к родным берегам иначала спешное отступление, опасаясь преследования со стороны английскихлинейных крейсеров.

Как только Битти получил радиограмму оналете германских линейных крейсеров на Ярмут, его эскадра в составе 3 линейныхкрейсеров и 3 легких крейсеров немедленно вышла из Кромарти и полным ходомустремилась в район Гельголанда в надежде перехватить корабли Хиппера наобратном пути. Но ожидаемой встречи не произошло. В письме от 4 ноября Биттитак прокомментировал этот эпизод: «Вчера мы выдержали приличную скачку и должныбыли наконец накрыть немцев, но они благополучно проскользнули домой...».

Этот налет поначалу не произвел большоговпечатления на британское командование, и его реакция была довольно странной.Джеллико отдал приказ 3-й эскадре броненосных крейсеров (8 эскадренныхброненосцев типа «Кинг Эдвард») и 3-й эскадре броненосных крейсеров (4 корабля)перебазироваться в Розайт для отражения нападений немцев на восточноепобережье, если таковые повторятся. Эти корабли были слишком тихоходны и слабы,и встреча с линейными крейсерами Хиппера почти наверняка закончилась бы для нихплачевно.

Тот факт, что Хипперу удалосьбезнаказанно осуществить запланированное мероприятие, вселило в германскоекомандование чувство оптимизма и веры в собственные силы. Печальное известие огибели эскадры фон Шпее в сражении у Фолклендских островов одновременно неслоинформацию о том, что 2 английских линейных крейсера находятся в ЮжнойАтлантике и их возвращение в Северное море потребует времени. Ингеноль решилизвлечь максимум выгоды из сложившейся ситуации. Ему удалось получить у кайзера«добро» на выход линейного флота.

Ранним утром 15 декабря во время приливаиз устья реки Яды вытянулись цепочкой «Зейдлиц», «Дерфлингер», «Мольтке», «Фондер Танн», «Блюхер» и 4 легких крейсера. На сей раз мишенью их главнойартиллерии должны были стать приморские городки Хартлпул, Скарборо и Уитби,расположенные на побережье графства Норфолк. 12 часов спустя за Хипперомпоследовали главные силы Флота Открытого моря под командованием Ингеноля.Огромная эскадра в составе 35 вымпелов (14 дредноутов, 8 эскадренныхброненосцев, 2 броненосных крейсера, 6 легких крейсеров и 5 эсминцев) должнабыла выйти на позиции в центре Северного моря и служить стратегическимприкрытием Хипперу. В случае столкновения с превосходящими силами противникалинейные крейсера последнего должны были, отступая, заманить часть флотаангличан под главный калибр дредноутов Ингеноля.

Однако на сей раз выход немецких тяжелыхкораблей в море был сразу же установлен англичанами. Как известно, в самомначале войны германский легкий крейсер «Магдебург» во время операции противрусского побережья в Финском заливе ночью наскочил на мель. На следующий деньего обнаружили крейсера «Богатырь» и «Паллада». Русские моряки, тщательнообыскав мелководье поблизости от «Магдебурга», нашли шифровальные таблицы икнигу трехфлажного сигнального кода, выброшенные немцами за борт при видекораблей противника.

В конце октября союзники поделилисьэтими «бесценными документами» (выражение Черчилля) с британскимАдмиралтейством. 8 ноября в рамках Адмиралтейства было создано особоеподразделение, так называемая «комната 40», главной задачей которой сталарасшифровка радиограмм германских кораблей и определение их местоположения. В 1914-1917гг., когда «комната 40» работала как самостоятельное подразделение, ейруководил Альфред Юинг — «приземистый плотный человек с голубыми глазами иобезоруживающей улыбкой, скорее напоминавший сельского врача или учителя». Он всовершенстве знал немецкий язык, радиотелеграфное дело и обладал мощныминтеллектом с потрясающими аналитическими способностями. Над расшифровкойгерманских радиограмм в «комнате 40» трудились гражданские специалисты.Разбираться с военно-морской и навигационной терминологией им помогал капитанIII ранга Дж. Хоуп. Лишь в конце 1917 г. «комната 40» была переподчиненаразведуправлению генерального морского штаба.

Деятельность «комнаты 40» проходила ввеличайшей секретности. Само упоминание этого подразделения было категорическизапрещено. Вход туда был строго ограничен. За исключением нескольких штабныхофицеров о деятельности «комнаты 40» были осведомлены только морской министр,первый морской лорд и второй морской лорд; из плавсостава — толькоДжеллико, Битти, Тируит и несколько офицеров штаба флота. Сотни морскихофицеров и гражданских чиновников Адмиралтейства не имели ни малейшегопредставления о том, что происходит за этой дверью. На флоте и в прессе удачныеперехваты германских военных кораблей обычно приписывались везению или хорошейработе «шпионов».

Английская военно-морская разведка оченьосторожно пользовалась своими знаниями, даваемыми расшифровкой кодов. Иногда,если речь шла о каких-то незначительных операциях германского флота, британскоекомандование предпочитало «закрыть на них глаза», чтобы лишний раз недемонстрировать свою осведомленность и не возбуждать подозрений немцев.Немецкие военные моряки имели подозрения, что их шифрограммы читаютсяангличанами. Они неоднократно меняли ключи к шифрам, но хитроумные дешифровальщикиЮинга их разгадывали. В 1916г., когда немцы полностью сменили коды, англичанам,благодаря счастливому стечению обстоятельств, вновь удалось добыть их. Врезультате на протяжении всей войны любые передвижения Флота Открытого морянаходились под неусыпным оком «комнаты 40» и почти всегда становились известныанглийскому командованию.

Таким образом, в середине ноября 1914 г.«комната 40» приступила к своей работе, и первым ее большим успехом сталообнаружение выхода в море эскадры Хиппера 15 декабря 1914 г. Радиограмма оготовящемся выходе была перехвачена и расшифрована еще 14 декабря. Но,наверное, во всякой работе «первый блин получается комом». В тот день «комната40» допустила две ошибки, едва не ставшие роковыми для английского флота.Военно-морская разведка не могла предположить, что эскадра Хиппера решится настоль дерзкое нападение на прибрежные города, и, что самое главное, англичанене знали, что дредноуты Ингеноля тоже вышли в море.

В результате Джеллико отрядил на «охоту»за эскадрой Хиппера только часть Гранд Флита. Британское Адмиралтействоисходило из предположения, что немецкие корабли, выйдя из своей базы 15-гоутром, 16-го утром будут у побережья Англии, а вернутся обратно в тот же деньвечером. 15 декабря из Кромарти вышли 4 линейных крейсера Битти, изРозайта — 3-я эскадра крейсеров контр-адмирала Уильяма Пэкинхема, а изСкапа Флоу — 2-я эскадра линейных кораблей вице-адмирала ДжорджаУоррендера в сопровождении эсминцев и легких крейсеров Уильяма Гуденафа. 2-яэскадра линейных крейсеров состояла из 6 новейших и самых быстроходныхдредноутов, вооруженных 343-мм орудиями главного калибра. Общее руководствооперацией было возложено на Уоррендера, опытного и расчетливого флагмана. Онпоставил своим кораблям задачу к рассвету 16 декабря прибыть к точке рандеву уюго-восточного края Доггер-банки, почти в центре Северного моря, и тампостараться перехватить эскадру Хиппера на обратном пути к своим базам.

Декабрьская ночь оказалась весьманеприветливой, встретив моряков пронизывающим ветром и крутой зыбью.Бронированные туши английских и германских дредноутов, грузно переваливаясьсреди свинцово-серых валов Северного моря, сквозь кромешную тьму и свист ветранеумолимо двигались навстречу друг другу. В 5.15 утра английские эсминцы,шедшие далеко впереди колонны дредноутов Уоррендера, натолкнулись на германскийэсминец «V-155». В сплошной темноте, прорезаемой вспышками орудийных выстрелови лучами прожекторов, последовал суматошный и беспорядочный бой междуанглийскими и германскими крейсерами и эсминцами, длившийся около 2 часов.

Англичане не подозревали, что бьются савангардом армады Ингеноля, которая в окружении 8 легких крейсеров и 54эсминцев подходила к Доггер-банке с юга. В какой-то момент «Принц Генрих»,шедший впереди германского ордера, находился всего в 10 милях от линкоровУоррендера. Судьба давала в руки Ингеноля шанс изменить весь ход войны вевропейских водах. В нескольких милях впереди прямо на него шли 4 линейныхкрейсера и 6 новейших однотипных дредноутов — лучшие корабли Гранд Флита.Уничтожив их, он мог одним ударом сделать шансы в борьбе за господство вСеверном море равными. Впоследствии Тирпиц не мог вспоминать этот момент беззубовного скрежета: «С самого начала войны мы имели шансы, но ведь это былитолько шансы. А 16 декабря Ингеноль держал в руках судьбу Германии. Когда ядумаю об этом, меня охватывает внутренний трепет».

Но в тот момент у Ингеноля сдали нервы.Германскому командующему не хватило выдержки. Если бы его армада продолжаладвигаться вперед хотя бы еще в течение часа, у него были бы все шансы одержатьблестящую победу. Но немецкого адмирала тоже можно понять. Услышав грохоторудийной канонады впереди, он не мог знать, какова была истинная силаприближавшегося противника. На Ингеноле лежал слишком тяжкий груз ответственности —ответственности за весь Флот Открытого моря. И он не решился поставить на конвсе в этой смертельной игре. В 5.30 флагман отдал приказ повернуть наюго-восток. Колонна дредноутов Ингеноля совершила поворот один за другим почтина 180 градусов. В течение 40 минут два флота следовали почти параллельнымикурсами, не подозревая о том, в какой опасной близости они находятся. В 6.20Ингеноль распорядился взять еще восточнее и прибавить ход. Расстояние междупротивниками стало быстро увеличиваться. Фактически Хиппер был брошен напроизвол судьбы, и ему предоставили возможность самому «выкручиваться» изсоздавшейся ситуации.

Уоррендер так ничего и не понял изсбивчивых донесений своих эсминцев и продолжал невозмутимо следовать заданнымкурсом к запланированному месту рандеву, куда и прибыл в точно назначенноевремя — в 7.17 утра. Линейные крейсера некоторое время гнались за немецкимиэсминцами. Однако в 8.05 Битти решил оставить это безнадежное занятие ивернулся к эскадре дредноутов. Ему и в голову не пришло, что он преследовалглавные силы Флота Открытого моря!

Тем временем германские крейсера,уверенно разбивая высокие волны, быстро приближались к английскому берегу.Ввиду сильного волнения Хиппер отослал назад все легкие корабли, кроме«Кольберга», жестоко страдавшие от качки. Ранним утром его эскадра вошла впросвет между обширными минными полями на траверзе Уитби. Здесь немецкийадмирал разделил свои силы. «Зейдлиц», «Мольтке» и «Блюхер» взяли курс наХартлпул. В 8.00 16 декабря 4 английских эсминца, несших дозор у Хартлпула,внезапно увидели 3 больших корабля, открывших по ним огонь. Затем немецкиекомендоры принялись с азартом палить по городу и порту с дистанции 20кабельтовых (ок. 3,75 км). На сонный, ничего не подозревавший городишконеожиданно с пронзительным свистом посыпались 320-кг снаряды.

Жилые кварталы окутались тучами дыма ипыли. Со звоном вылетали оконные и витринные стекла. В воздухе засвистелиосколки, черепица, битые кирпичи, направо и налево калеча и убивая перепуганныхобывателей. Подводная лодка «С-9», находившаяся в гавани, вынуждена была срочнопогрузиться и только этим спаслась от всесокрушающих залпов 11-дюймовых орудий.Легкий крейсер «Пэтрол», выходивший в это время из гавани, сразу получилнесколько попаданий и едва удержался на плаву.

С некоторым опозданием германскимкораблям ответила береговая батарея, состоявшая из трех 152-мм орудий.Английские артиллеристы добились 8 попаданий в германские корабли. Больше всехдосталось «Блюхеру». Один из снарядов сбил сразу две 88-мм пушки и уничтожилсложенные рядом боеприпасы. В результате 9 человек были мгновенно убиты и 2получили тяжелые ранения. В 8.50 линейные крейсера прекратили огонь и отошли. Вгороде были разрушены 7 церквей, 10 общественных зданий и 300 жилых домов.Тяжелые орудия немецких кораблей также уничтожили 4 судна, стоявших в доках, исравняли с землей две крупные механические мастерские. 86 мирных жителей былиубиты и 424 получили ранения. В числе убитых оказалось 15 детей. Всего погороду и порту германские корабли выпустили 1 150 снарядов разных калибров.

Одновременно «Дерфлингер», «Фон дерТани» и «Кольберг» появились перед незащищенным портом Скарборо. Пока легкийкрейсер ставил мины, «Дерфлингер» и «Фон дер Танн» в течение получаса саналогичным успехом громили порт, доки, казармы и жилые кварталы, сделав вобщей сложности 776 выстрелов. Возвращаясь, они дали несколько прощальных залповпо Уитби и двинулись в обратный путь. Хиппер не подозревал, что по дороге кродным берегам его уже несколько часов поджидает мощное соединение английскогофлота — 4 линейных крейсера и 6 дредноутов. «Этот чудовищный приз, —писал Черчилль, — эскадра линейных крейсеров, уничтожение которой стало быфатальной потерей для германского флота, которую он никогда не смог бывосполнить, — был почти у нас в руках. ...Мы надеялись, что сражениесостоится около полудня».

Пока Черчилль в своем кабинете вАдмиралтействе нервно заламывал руки, переживая, как бы какая-либо досаднаяпомеха не предотвратила встречу Уоррендера и Битти с Хиппером, случилосьхудшее. С утра 16 декабря стояла ясная морозная погода, хотя и ветреная. Нопосле 11.00 она сменилась настоящим штормом с дождем и мокрым снегом. Видимостьсократилась до 1 мили. И точно так же, как несколько часов назад темнота спаслаУоррендера и Битти, теперь метель и шторм спасли Хиппера. Дважды, в 11.25 и12.15, легкие корабли Гуденафа имели «контакт» с противником и дважды еготеряли. В 15.45 Уоррендер и Битти осознали, что шанс ими упущен, и прекратилипоиск.

События 15-16 декабря 1914 г. имелибольшой общественный резонанс. Возмущению прессы и общественного мнения не былопредела. Впервые со времен войн с Голландией в 50-х гг. XVII в. пострадалимирные города на территории собственно Англии. В военно-морских кругах цариложестокое разочарование и были попытки найти виновных в этой неудаче. Докрайности раздраженный Битти писал жене: «Если бы в среду мы их перехватили,как должны были это сделать, с военно- морской точки зрения мы бы закончиливойну». Это, конечно, бесспорное преувеличение, тем более что соотношение силпо линейным крейсерам было 5 против 4-в пользу Хиппера. Исход артиллерийскойдуэли на больших скоростях с таким противником был непредсказуем. Но Биттибезусловно верил, что успех был бы на его стороне. «Столь неудачного дня еще небыло, — писал он Джеллико, — Мы были на грани того, чтобы полностьюуничтожить крейсерские силы противника, и потерпели полную неудачу».

Вину за провал операции Битти возложилна командующего эскадрой легких крейсеров Уильяма Гуденафа. Он должен былудерживать контакт с противником до подхода главных сил, но непростительнопотерял его. При этом Битти требовал отстранить Гуденафа от командования изаменить его на Лайонела Хэлси (командир «Нью Зеланд»). Несмотря на резонныевозражения Джеллико, Битти так и не изменил своего мнения и продолжал стоять насвоем .даже после войны. Тем не менее командующий флотом не числил за Гуденафомсерьезных просчетов в этой ситуации и не счел уместным освобождать его отдолжности. Фишер был склонен во всем винить Уоррендера и требовал егоотстранения. В конечном итоге, благодаря заступничеству Джеллико, «ни однаголова не скатилась с плеч». Единственной серьезной перестановкой,осуществленной в результате неудачной операции 15-16 декабря, стал переводлинейных крейсеров из Кромарти в Розайт — поближе к цели возможного новогорейда германских кораблей.

В 1915г. Ингеноль решил продолжитьпровоцирующие рейды линейных крейсеров. 19 января германский аэроплан обнаружилэскадру Битти, двигавшуюся в кильватерной колонне западнее острова Гельголанд.Ингеноль решил 23 января направить в этот район корабли Хиппера в надежде, чтоим удастся перехватить английское соединение. Надо сказать, момент был выбранне очень удачный, и Ингеноль терзался сомнениями. Случись что, он могоперативно задействовать только 7 дредноутов — 4 типа «Нассау» и 3 типа«Остфрисланд». 3-я эскадра линейных кораблей, состоящая из новейших дредноутовтипа «Кайзер» и типа «Кениг», находилась в Балтийском море, отрабатываястрельбу по мишеням. В вылазке Хиппера не мог принять участие «Фон дер Танн»,проходивший текущий профилактический ремонт. И, наконец, прогноз на ближайшиедни обещал ясную безветренную погоду. Но Хиппер рвался в бой и не хотел слушатьникаких аргументов своего сверхосторожного командующего. Его активноподдерживал начальник штаба флота фон Экерман. В тот день в дискуссии одержаливерх «горячие головы».

В полдень 23 января Уилсон и Оливервошли в кабинет Черчилля и доложили, что в «комнате 40» перехвачена ирасшифрована немецкая радиограмма о готовящемся выходе в море линейныхкрейсеров Хиппера. У англичан было «впритык» времени послать им навстречуэскадру Битти в сопровождении легких сил Тируита. Перехват мог состоятьсяпредположительно в районе Доггер- банки. В тот же день в 17.45 соединениеХиппера начало вытягиваться из устья Яды. Главную ударную силу составляли«Зейдлиц» (флаг), «Дерфлингер», «Мольтке» и «Блюхер». Силы сопровождениясостояли из 4 легких крейсеров и двух флотилий эсминцев, общим числом в 19кораблей. Франц фон Хиппер, как писал впоследствии его биограф, не мог дажепредположить, что «его план уже известен противнику и что все передвижения егосоединения контролируются англичанами с такой точностью, как если бы они самиих направляли». Хиппер также допустил ошибку, взяв с собой «Блюхер», скоростьхода которого была как минимум на 3 узла ниже, чем у остальных кораблей, и онбыл гораздо слабее по артиллерии и бронированию. Положение усугублялось тем,что «Блюхер» двигался замыкающим в колонне. В японском флоте, к примеру, всегдаследили за тем, чтобы на обоих концах боевой линии находились самые сильныекорабли.

На рассвете 24 января Битти уже подходилк Доггер-банке. В его распоряжении была добрая половина всей «стратегическойкавалерии» Гранд Флита — «Лайон», «Тайгер», «Принсес Ройял», «Нью Зеланд»и «Индомитебл». Силы сопровождения под командованием Тируита состояли из 3легких крейсеров и 35 эсминцев. К месту также подтягивалась 2-я эскадра легкихкрейсеров Гуденафа. Информация «комнаты 40» подтвердилась с поразительнойточностью. Вскоре англичане увидели силуэты кораблей Хиппера.

Обнаружив превосходящие силы англичан,германские линейные крейсера повернули обратно. В тот момент противниковразделяло около 14 миль. На британском флагмане был поднят сигнал: увеличитьход до 29 узлов! Серые, хищно вытянутые корпуса «кошек адмирала Фишера»,сомкнув интервалы в кильватерной колонне, мощно устремились вперед. Скупаяпометка в рапорте Битти: «Большая благодарность машинным командам «Нью Зеланда»и «Индомитебла» — эти корабли значительно превысили свою проектнуюскорость». Однако, несмотря на героические усилия кочегаров и машинистов, «НьюЗеланд» и «Индомитебл» начали отставать от впереди идущих мателотов.

Расстояние неумолимо сокращалось. В 8.52«Лайон» дал одиночный пристрелочный выстрел по концевому «Блюхеру». Через 15минут стрельба уже велась залпами и на поражение. По мере сокращения дистанциив артиллерийскую дуэль один за другим включались «Тайгер» и «Принсес Ройял».Отставшая «Нью Зеланд» открыла огонь только 43 мин. спустя после первоговыстрела с флагмана. И последними, спустя почти два часа после начала боя (113мин., если быть точным), заговорили пушки «Индомитебла». Пристрелку все ониначали, естественно, со злополучного «Блюхера».

Немецкие корабли ответили через 15 мин.после пристрелочного выстрела с «Лайона». Их главными мишенями стали «Лайон» и«Тайгер». В 9.35 Битти приказал поднять сигнал: «Стрелять по соответствующимкораблям в колонне противника». К несчастью, командир «Тайгера» капитан I рангаГенри Пелли, полагая, что «Индомитебл» уже стреляет по «Блюхеру», отдал приказвести огонь по флагманскому «Зейдлицу». В результате шедший вторым «Мольтке» былоставлен в покое и мог без помех упражняться на «Лайоне». Более того,артиллеристы «Тайгера» приняли всплески снарядов «Лайона» за свои и давализалпы с большим перелетом.

Около 10.00 «Блюхер», шедший концевым вгерманской колонне и пострадавший больше всех, начал терять ход. Досталось игерманскому флагману. В 9.43 343-мм снаряд с «Лайона» пробил барбет кормовойбашни «Зейдлица». Пламя мгновенно охватило около 6 т артиллерийских снарядов.Из двух кормовых башен поднялся столб пламени «вышиной с дом» и повалил густойдым. Ужасающее море огня поглотило 165 человек орудийной прислуги, из которых159 погибли мгновенно. Бомбовые погреба были спасены от взрыва лишь благодарямужеству главного старшины: штурвалы клапанов затопления раскалились докрасна,но он взялся за них и повернул, оставив на металлическом вентиле кожу и мясосвоих ладоней.

Германские комендоры не оставались вдолгу. Орудийные расчеты работали как заведенные, их огонь был быстрым, точным,убийственным. За полтора часа боя «Лайон» получил 17 попаданий 280-мм и 305-ммснарядами. Вскоре британский флагман стал «подобен кромешному аду». В бортах ипалубе зияют громадные пробоины, с грохотом рушатся надстройки, повсюду бушуетпламя. С одной из башен главного калибра сорвана крыша — огромная броневаяплита, в другой башне ствол 343-мм орудия сиротливо задран в небо, второйотсутствует вообще — сбит германским снарядом. В 10.18 «Лайон» получилпопадание тремя снарядами одновременно — двумя 11-дюймовыми с «Зейдлица» и12-дюймовым с «Дерфлингера». Его машины были выведены из строя. Некоторое времяспустя линейный крейсер, потеряв управление, рыскнул с курса и началциркуляцию.

Тем временем в большом полутемном залеАдмиралтейства среди мягких ковров и массивной мебели громко тикали часы игруппа людей, разговаривая вполголоса, отмечали на карте движение кораблей уДоггер-банки по мере поступления донесений. Внесли очередную радиограмму, икто-то сказал: «Лайон» готов!» Черчилль мгновенно представил длинную похороннуюпроцессию у Вистминстверского Аббатства, людей в морской форме и гроб, накрытыйбританским флагом. Затем он вспомнил мужественное лицо Битти и его всегдасдвинутую набекрень фуражку.

Но Битти чудом остался жив, несмотря нато что в течение всего сражения стоял на открытом мостике под градом германскихснарядов. Когда «Лайон» выкатился из строя, а следующие за ним мателотыпроходили мимо, лишь с большим трудом удалось просигналить приказ Битти опреследовании противника. Пока командующий переходил на подошедший эсминец,время было упущено. Следующие по старшинству офицеры эскадры контр-адмиралАрчибальд Мур и капитан I ранга Генри Пелли, находившиеся на «Тайгере», либонеправильно поняли сигнал командующего, либо побоялись взять на себядополнительную ответственность. Английские корабли, вместо того чтобыпреследовать отходившие на юг главные силы Хиппера, набросились наагонизирующий «Блюхер».

Знаменитая фотография, запечатлевшаягибель «Блюхера», отпечатанная в миллионных тиражах «Дэйли Мэйл» и«Илластрейтед Лондон Ньюс», вскоре обошла весь мир. Огромное бронированноечудовище, окутанное паром и дымом, полностью завалилось на бок, добрая половинаднища почти отвесно возвышается над поверхностью моря, по скользкому бортукарабкаются, словно муравьи, маленькие людишки и, срываясь, сыплются в черную ледянуюводу Северного моря. Гибнущий «Блюхер» уносил с собой двенадцать сотен матросови офицеров, из которых удалось спасти едва ли больше 200. Положение усложнилнемецкий аэроплан, решивший, что терпят бедствие англичане. Он сбросил бомбы нашлюпки и обстрелял тонущих из пулемета, многих убив и ранив. Немецкий летчикотогнал и шлюпки англичан, а каждая лишняя минута пребывания в ледяной купелигрозила гибелью.

Что касается «Лайона», то он оставалсяна плаву и был взят на буксир «Идомитеблом». Битти перенес свой флаг на«Принсес Ройял», и эскадра благополучно вернулась на базу. Адмирал возвращалсядомой с тяжелым сердцем. Несколько дней спустя Битти писал Кейсу:«Разочарование того дня таково, что мне невыносимо думать об этом. Все думают,что нам сопутствовал громадный успех, но на самом деле это был чудовищныйпровал. Я уже думал, что мы возьмем всех четырех, и мы должны были взять всехчетырех. Нет никакого сомнения, что мы бы их побили. Еще полчаса и мы бы ихприкончили, но старый «Лайон» не выдержал».

Действия Мура и Пелли и тот факт, чтоБитти упустил эскадру Хиппера, навлекли на них критику высшего военно-морскогокомандования. Фишер писал, что «Пелли находился уже далеко впереди и должен былпродолжать преследование безотносительно полученных сигналов, если бы в нембыло хоть что-то от характера Нельсона. Как Нельсон у Копенгагена иСент-Винсенти! На войне первый принцип — не соблюдать приказов. Выполнятьприказы сможет любой дурак!»

Битти тоже досталось от первого морскоголорда. Филсон Янг вспоминал, что в первые 48 часов после возвращения соединенияна базу, на имя флагмана пришло от двух до трех сотен поздравительныхтелеграмм. В их числе было послание и от Фишера, в котором первый морской лордгрозно вопрошал, как могло получиться, что бой прервался и противник не былразгромлен до конца. Но английская общественность ликовала, и это былосущественным обстоятельством. Газеты с восторгом писали, что наконец-то «убийцыдетей» (имея в виду Скарборо и Хартлпул) получили по заслугам.

Фишер прекрасно понимал, что возлагатьвину на Битти было бы абсолютно несправедливо. Некоторое время спустя, когдапервое чувство досады и разочарования прошло, старый адмирал направил Биттипримирительное письмо. «Ваше поведение заслуживает высочайшей похвалы, —писал Фишер, — но Мур должен уйти». По выражению С. У. Роскилла, «это былпоследний гвоздь, забитый в гроб злополучного Мура». Взамен Мура на поствторого флагмана эскадры линейных крейсеров был назначен контр-адмирал УильямПэкинхем. На место Пелли предложили капитана I ранга Уолтера Кауана, нонезадачливого командира «Тайгера» спасло заступничество Черчилля.

Новый второй флагман Битти заслуживаеттого, чтобы сказать о нем отдельно. В то время Пэкинхем был уже довольноизвестной личностью на флоте. Ни один английский военный моряк конца XIX —начала XX вв. не мог сравниться с ним по продолжительности времени,проведенного в открытом море. Пэкинхем имел уникальный опыт современной морскойвойны. Когда началась русско-японская война, капитан I ранга Пэкинхем был командированв качестве военного наблюдателя на японский императорский флот. Он провел 14месяцев подряд на броненосце «Асахи», не сходя на берег даже, когда его корабльнаходился на стоянке, из боязни, что эскадра Того может неожиданно сняться сякоря и отправиться в поход, оставив его на суше. Пэкинхем был единственнымевропейцем на огромном корабле в обществе 900 японских матросов и офицеров.Англичанин принял участие практически во всех более или менее значительныхоперациях японского флота против Порт-Артура и 1-й Тихоокеанской эскадры.

Надо сказать, что Пэкинхем снискалбольшое уважение у японских моряков. Всегда пунктуальный и собранный,молчаливый, в безупречно чистом и отглаженном мундире, с непроницаемымвыражением на лице и неизменным моноклем в глазу, английский офицер вполнесоответствовал канонам самурайской чести. Даже адмирал Того отметил егомужество. Во время жесточайшего сражения между японским флотом и 1-йТихоокеанской эскадрой, когда та пыталась прорваться из Порт-Артура воВладивосток, среди грохота взрывов, свиста осколков и снарядов, Пэкинхемпродолжал оставаться на мостике «Асахи», шедшего вторым в колонне Того, иневозмутимо делал пометки в своем блокноте. Перед отбытием на родину онудостоился чести быть представленным японскому императору.

3 февраля 1915 г, через десять днейпосле сражения у Доггер-банки, Черчилль лично посетил «Лайон» и другие кораблиэскадры линейных крейсеров. Он был поражен единодушным восторгом офицеров, скоторым те рассказывали ему о Битти и поведении командующего в бою. КогдаЧерчилль уже собирался покидать корабль, обычно невозмутимый Пэкинхем взял егоза рукав и отвел в сторонку: «Министр, я хотел бы сказать вам кое-чтонаедине, — сказал он и после паузы с абсолютной уверенностью в голосепроизнес, — Нельсон вернулся».

В Германии были крайне недовольныисходом боя линейных крейсеров. Потеря «Блюхера» стоила Ингенолю постакомандующего флотом. Его сменил Гуго фон Поль, прежде бывший начальникомгенерального морского штаба. Смертельно больной и еще более нерешительный, чемего предшественник, фон Поль всячески стремился избегать излишнего риска. Ровногод спустя, 24 января 1916 г., он вынужден был оставить службу по состояниюздоровья. При нем Флот Открытого моря сделал пять выходов, ни разу неосмелившись удалиться от своих баз более чем на 120 миль.

Четыре месяца спустя после январскихсобытий англичан ждали еще более глубокие изменения в высших эшелонахвоенно-морского руководства. Между первым лордом и Черчиллем стали частымирезкие и неприятные стычки. Весной 1915 г. Фишер окончательно пришел к выводу,что идея «периферийного флота» потерпела полный крах, а Дарданелльскаяоперация, ставшая ее конкретным воплощением, превратилась в бездонную яму, вкоторой исчезали люди и корабли без всякой пользы для дела. Старый адмиралругался из-за каждого корабля, из-за каждого солдата. Командующий союзнойэкспедиционной армией в Галлиполи генерал Ян Гамильтон писал, что телеграмма спросьбой о присылке подкреплений «...обязательно должна попадать к Уинстону;если она попадет в руки Фишера — все пропало... Моряки хотят, чтобы ядоставал каштаны из огня, но я не собирался иметь разговор с их боссом на самыхсоблазнительных условиях, а сами они телеграмму не посылали, боясь Фишера».

В тот момент трудно было найти кого-либона флоте или в правительстве, кто желал бы ухода Фишера. Несмотря настолкновения из-за Дарданелльской операции, Черчилль по-прежнему хотел, чтобыФишер оставался. Однако в середине мая терпению Фишера пришел конец.Обстоятельством, ускорившим конфликт, послужила очередная крупная неудача,постигшая британскую эскадру, задействованную в Дарданелльской операции. В маеФишер написал Асквиту: «Я желаю честно заявить вам, что не могу болееоставаться на занимаемой должности из-за непрекращающегося ежедневного(практически ежечасного) разбазаривания наших резервов с решающего театравойны. Самое худшее состоит в том, что вместо сосредоточения усилийАдмиралтейства на борьбе с растущей опасностью со стороны подводных лодок вводах метрополии, мы все прикованы к Дарданеллам, а морской министр своей ниднем, ни ночью не прекращающейся деятельностью обчищает всех и вся на флоте ина берегу в интересах Дарданелльской эскадры».



Уход Фишера повлек за собой серьезныйполитический кризис, потребовавший изменений в руководстве страны. Либеральныйкабинет сменило коалиционное правительство. Одним из условий лидераконсервативной оппозиции Эндрю Бонар Лоу было требование, что в случае уходаФишера Черчилль также должен уйти и в состав нового правительства не войдет нипод каким видом. Судьба Черчилля была решена. 25 мая 1915г. новый коалиционныйкабинет приступил к своим обязанностям. Артур Бальфур стал морским министром,адмирал Генри Джексон — первым морским лордом.

Бальфур и Джексон — философ,помноженный на ученого. Результат можно предсказать с самого начала. Быстротурешений и действий сменили осторожные размышления. После 6 месяцев кипучейдеятельности, осуществляемой двумя агрессивными и напористыми лидерами,Адмиралтейство погрузилось в летаргический сон. Бальфур, в отличие от своегопредшественника, интерпретировал роль морского министра в традиционном духе,как «первого среди равных». Он выступал как представитель интересов флота вправительстве и палате общин и осуществлял лишь общий надзор и координациюдеятельности подразделений Адмиралтейства. «Вам следует осознать, —говаривал он, — что морской министр, который стремиться руководитьАдмиралтейством без учета мнений профессиональных военных, представляет собойсерьезную опасность». Влияние Бальфура на атмосферу, царившую внутривоенно-морского ведомства, оказалось как раз таким, какое хотели люди,направившие его туда на смену Черчиллю. Там воцарились мир, покой,доверительность и единодушие, но какой ценой! Его влияние было расхолаживающим.

Вердикт Ллойда Джорджа был абсолютносправедлив: «У него начисто отсутствовали физическая энергичность, темпераменти неутомимая работоспособность, столь необходимые для администратораАдмиралтейства во время Великой Войны... Совершенно очевидно, что он былсовершенно не тем человеком, кто мог стимулировать и организовать деятельностьфлота во время кризиса». Другим существенным недостатком был философский складума нового морского министра. Бальфур не любил ситуаций, когда требовалисьбыстрые конкретные решения, предпочитая порассуждать над большими проблемами вглобальном масштабе.

С Генри Джексоном на посту первогоморского лорда дело обстояло не лучше. Из всех английских адмиралов тоговремени Джексон имел наименьший опыт флагмана, командовавшего соединениямикораблей. Единственным эпизодом в его военной карьере, когда он имелвозможность набраться такого опыта, был пост командующего эскадрой крейсеров всоставе Средиземноморского флота в 1908-1910 гг. С тех пор он ни разу невыходил в море, не в последнюю очередь по причине слабости здоровья.

Стратегию и тактику Джексон изучалтолько в теории, добившись на этом поприще больших успехов: в 1911-1913 гг. онбыл начальником Военно-морской академии, а в 1913-1914 гг. возглавлялгенеральный морской штаб. В научном мире адмирал имел высочайшую репутацию.Лишь очень немногие морские офицеры за всю историю британского флота моглипозволить себе ставить перед своей фамилией абревиатуру F. R. S. (Fellow of theRoyal Society — Член Королевского Общества). Его изобретения внеслибольшой вклад в развитие торпедного дела и беспроволочного телеграфа.

Несомненно, Джексон был очень умным ирассудительным человеком, но по ряду причин совершенно не годился на стольвысокий административный пост. Так же, как и Бальфуру, ему не хватало энергии итемперамента. У Джексона начисто отсутствовал такой важный для администратораталант, как умение распределять работу среди подчиненных. Став первым морскимлордом, он часто жаловался, что у него абсолютно не остается времени «всеобдумать». Не удивительно. Согласно заведенному им же самим правилу, все рапорты,донесения или бумаги, какими бы незначительными они ни были, обязательнопредоставлялись первому лорду для ознакомления. В личностном плане адмиралДжексон был, что называется «тяжелым человеком». Адмирал, всегда замкнутый,холодный и молчаливый, мог становиться вспыльчивым и раздражительным, если унего не ладилось со здоровьем. В таких ситуациях он мог нагрубить не толькоподчиненным, но и людям вышестоящим. Бестактные выходки Джексона по отношению кгражданским политикам во время заседания Высшего Военного Совета привели ктому, что у него почти со всеми сложились отчужденные и натянутые отношения.

После 5 месяцев пребывания Джексона вАдмиралтействе второй морской лорд жаловался: «Он ничего не делает, толькостонет и вздыхает, и демонстрирует жалкий пессимизм. Боюсь, он так долго невыдержит...». Действительно, с сомнамбулическим морским министром ипессимистичным первым морским лордом атмосфера в Адмиралтействе нагнеталадепрессию. Добиться принятия какого-либо принципиального решения при новом руководствебыло неимоверно трудно. Битти пришлось убедиться в этом на собственном опыте.

Его крайне обеспокоили результатысражения у Доггер-банки. 3 февраля 1915г. он представил премьер-министрудокладную записку о тактико-техническом превосходстве немецких линейныхкрейсеров и принялся бомбардировать Адмиралтейство и командующего флотомрапортами с просьбой передать под его командование «быстроходный дивизион»линейных кораблей типа «Куин Элизабет». В конечном итоге Битти своего добился.Однако второго случая помериться силами с эскадрой Хиппера пришлось ждать год ичетыре месяца. Это было нелегкое время напряженных вахт и тяжелых походов всуровых водах Северного моря, кишащих минами и вражескими подводными лодками.

Одним из факторов, стимулирующих интересопераций в Северном море, стало назначение адмирала Рейнгарда Шеера командующимФлотом Открытого моря. Шеер, безусловно, талантливый и решительный флотоводец,с самого начала решил придерживаться активной наступательной стратегии. Приэтом не следует думать, что германский адмирал всерьез собирался принятьрешительный бой с главными силами Гранд Флита в полном составе. В феврале 1916г. Шеер с офицерами штаба флота подготовил стратегическую разработку,озаглавленную «Руководящие принципы военных действий в Северном море». Суть еесводилась к следующим пунктам:

«1. Существующее соотношение сил диктуетФлоту Открытого моря искать решительного сражения с Гранд Флитом;

2. На британский флот должно оказыватьсясистематическое и постоянное давление с тем, чтобы принудить его отказаться отвыжидательной тактики и выслать часть сил против германского флота. Этопредоставит последнему благоприятную возможность для атаки;

3. Германское давление должноосуществляться в форме подводной войны против торгового судоходства,миннозаградительных операций, атак отдаленных океанских коммуникаций англичан,воздушная война и активное действие Флота Открытого моря».

Весной 1916 г. Флот Открытого моря подкомандованием Шеера сделал ряд вылазок, в ходе которых «подмел» несколько осмелевшихи утративших бдительность легких крейсеров и эсминцев. 30 мая германскиетяжелые корабли вновь были готовы к очередному выходу на оперативный простор,выходу, который и привел к первому и единственному генеральному сражению ФлотаОткрытого моря и Гранд Флита в первой мировой войне. Ютландский бой стал нетолько одним из крупнейших сражений в истории человечества. Едва ли найдетсяеще одна грандиозная битва, будь то на суше или на море, которая бы вызваластолько споров и дискуссий впоследствии и столько раз была бы «переиграна» набумаге.

Лучи восходящего солнца последнегомайского дня 1916 г. осветили растянувшийся на многие мили ордер британскойэскадры. 6 линейных крейсеров Битти и 5-я эскадра линейных кораблей, состоявшаяиз 4 дредноутов типа «Куин Элизабет» («Бархэм», «Вэлиент», «Уорспайт» и«Малайя») под флагом контр-адмирала Хью Эван-Томаса в окружении 13 легкихкрейсеров и 39 эсминцев пересекали Северное море с запада на восток, двигаясьпо направлению к проливу Скагеррак. Битти имел задание прибыть к месту рандевус главными силами флота в 240 милях от Скапа-Флоу и 90 милях от входа в проливСкагеррак к 14.00 31 мая.

В нескольких десятках миль севернеепараллельным курсом на восток двигались двумя колоннами главные силы ГрандФлита. Первый ордер возглавлял «Айрон Дьюк», флагманский корабль Джеллико: 1-яи 4-я эскадра линкоров (16 дредноутов), 3 линейных крейсера контр-адмиралаГорацио Худа («Инвинсибл», «Инфлексибл» и «Индомитебл»), 2-я эскадраброненосных крейсеров (4 вымпела) контрадмирала Герберта Хита в сопровождениилегких крейсеров и эсминцев. Поблизости от них шла колонна вице-адмиралаМартина Джер-рама: 2-я эскадра линейных кораблей (8 дредноутов), 1-я эскадраброненосных крейсеров (4 устаревших корабля) под флагом контр-адмирала барона РобертаАрбетнота, ревностного служаки, поборника строгой дисциплины и потомунелюбимого на «нижних палубах» флагмана. Ордер Джерама сопровождали 11 эсминцевтипа «М» — новейших кораблей, показавших на испытаниях более 37 узлов. Вобщей сложности английская армада насчитывала 155 вымпелов.

Почти одновременно, в ночь с 30 на 31мая устья Эльбы и Яды покинули главные силы германского флота. Первымидвигались 5 линейных крейсеров Хиппера в сопровождении 6 легких крейсеров иэсминцев. На сей раз Хиппер держал свой флаг на «Лютцове», совсем недавновошедшем в состав флота. С интервалом в 60 миль за ними следовал линейный флотШеера, державшего флаг на «Фридрих дер Гроссе»: 16 дредноутов, 6 эскадренныхброненосцев и легкие корабли. У немцев в общей сложности было 99 вымпелов.Далеко впереди по курсу Шеер заблаговременно расставил 18 подводныхлодок-ловушек, которые должны были предупредить его о возможных передвиженияхвражеского флота. Оба флота соблюдали полное радиомолчание.

Армады противоборствующих империй былиоснащены по последнему слову техники начала XX в. Громадные турбины главныхсиловых установок дополнялись многочисленными электрическими и гидравлическимивспомогательными механизмами, вращавшими орудийные башни, заряжавшие пушкиглавного калибра, приводившие в движение всевозможные приспособления.Сложнейшие прицельные системы оснащались лучшей оптикой, позволяли с почтикомпьютерной точностью отсчитать дистанцию и с большой долей вероятностипослать многотонный бортовой залп на вражеский корабль. Все эти приспособлениябыли защищены мощными броневыми плитами из лучших сортов стали. Но, увы, обафлота действовали почти вслепую и были абсолютно неосведомлены о близкомприсутствии друг друга. Радар станет достоянием следующей мировой войны. Болееили менее удовлетворительной морской авиаразведки в 1916г. еще не существовало,и даже пресловутые лодки-ловушки Шеера ничего подозрительного не обнаружили.

Германские корабли шли с юга на северкурсом, перпендикулярным движению английской эскадры. Противники вполне моглиблагополучно разминуться, если бы не случай. В 14.35 английский крейсер«Галатея», находившийся на крайнем правом фланге ордера эскадры Битти,обнаружил маленький датский пароходик, отчаянно испускавший пар, «словно отстраха в предчувствии столкновения двух грозных противников». Крейсера«Галатея» и «Фаэтон» решили подойти ближе. Одновременно злополучный пароходикбыл замечен головным эсминцем Хиппера, также устремившимся к нему с другойстороны.

Шестидюймовки английских легкихкрейсеров дали первый залп в 14.28, открыв тем самым одно из величайших морскихсражений в истории. Получив сигнал «Галатеи», линейные крейсера Биттинемедленно повернули на юго-восток. К несчастью, на супер-дредноутахЭван-Томаса, следовавших на некотором расстоянии, царило совершенно благодушноенастроение и полное неверие в возможность скорой встречи с противником. «Лайон»дважды подавал флажный сигнал «поворот на юго-восток», но на «Бархэме» его дажене заметили. Битти отдал приказ прибегнуть к прожектору — бесполезно.Линкоры продолжали невозмутимо следовать прежним курсом и вскоре исчезли извида. Последующая проверка показала, что сигнал флагмана даже не былзарегистрирован в судовом журнале «Бархэма». По свидетельству его командиракапитана I ранга Артура Крэга, линкоры повернули только в 14.38, получиврадиограмму легких крейсеров. К тому времени 5-я эскадра с ее всесокрушающейогневой мощью, отставала от кораблей Битти на 10 миль и уже потеряла их извида.

Битти был страшно возмущен, когда многолет спустя прочел рапорт Джеллико, озаглавленный «Ошибки, допущенные вЮтландском сражении». В нем говорилось, что Битти следовало дождаться 5-юэскадру и только тогда идти на сближение с противником. Его нетерпение привелок тяжелым потерям. «Если бы я ждал 5-ю эскадру, вместо того чтобы идти полнымходом и отрезать противника от его баз, мне никогда не удалось бы навязать емусражения..., — бушевал Битти, — и тогда меня судили бы трибуналом зато, что я не сделал все от меня зависящее для разгрома противника!!! С какойстати 6 британских линейных крейсеров должны были испытывать колебания,вступать ли им в бой с 5 вражескими линейными крейсерами!!!»

Но вернемся в 31 мая 1916 г. В 15.20главные противники увидели друг друга. Поначалу немецкие моряки думали, что имвстретился отряд английских легких крейсеров, но вскоре их сомнения рассеялись.Старший артиллерийский офицер «Дерфлингера» Георг фон Хазе писал в своемрапорте: «Неожиданно в моем перископе возникли несколько крупных кораблей.Черные монстры: шесть гигантов с высокими надстройками, идущие двумяколоннами... Тяжелые орудия, бронебойными — заряжай! Цель — второйлинейный крейсер слева, 102! Скорость 28 узлов, курс — юго-восток! ...Досих пор нет сигнала флагмана открывать огонь!»

Отлично натренированные немецкиекомендоры из-за волнения дали подряд несколько перелетов, чего раньше никогдана случалось. «Дерфлингеру» потребовалось целых 4 минуты, прежде чем этотпризовой артиллерийский корабль накрыл своим залпом «Принсес Ройял». «Яобъясняю столь серьезную ошибку в расчетах дистанции, — писал фонХазе, — тем, что наши дальномерщики оказались совершенно выбитыми из колеипервым впечатлением от вида вражеских монстров. Каждый из них видел через свойокуляр корабль противника увеличенным в 23 раза! В первую минуту они былизаворожены видом вражеских кораблей».

Одновременно с началом артиллерийскойдуэли германские линейные крейсера совершили поворот «один за другим» на 180градусов. Теперь обе эскадры двигались параллельными курсами в направленииприближавшихся к месту сражения главных сил Шеера. Этот маневр германскогофлота был выполнен с не меньшим блеском, чем его осуществили корабли адмиралаТого в Цусимском сражении. Хиппер быстро произвел в уме несложные подсчеты: прискорости движения его эскадры в 26 узлов и 15-узловом ходе идущих навстречулинкоров ему потребуется час времени, чтобы привести корабли Битти под главныйкалибр Флота Открытого моря. Начался «бег на юг» — первый этап Ютландскогосражения. В 15.52 звучит гортанная команда фон Хазе: «Гут шелл виркунг»! Теперьдвенадцатидюймовки «Дерфлингера» стреляют каждые 20 секунд, 150-мм пушки —в два раза чаще. Оглушительный грохот орудий главного калибра слился вбеспрерывную чудовищную какофонию. Английские и германские линейные крейсеранеслись со скоростью курьерского поезда сквозь лес водяных столбов от всплесковпадавших снарядов, вздымавшихся выше самых высоких мачт.

У англичан также некоторое время неладилось с артиллерийской стрельбой. Вначале они никак не могли точноопределить дистанцию. Битти полагал, что они открыли огонь с расстояния 18 500ярдов, Чэтфилд оценивал дистанцию в 16 000 ярдов. В действительности расстояниесоставляло 15 000 ярдов. В результате англичане дали подряд несколькоперелетов. Но если немцам потребовалось 5 минут, чтобы исправиться, то у британскихкомендоров этот процесс занял гораздо больше времени. Затем английские линейныекрейсера допустили путаницу с выбором целей, повторив ту же ошибку, которую онисовершили полтора года назад в сражении у Доггер-банки. В целях достижениянаибольшего эффекта Битти приказал «Лайону» и следующей за ним «Принсес Ройял»сосредоточить огонь на германском флагмане «Лютцове». Каждый следующийанглийский корабль должен был стрелять соответственно в следующий германский.Из-за ошибок в разборе флажного сигнала третья в строю «Куин Мэри»сосредоточила огонь на третьем в германской колонне «Зейдлице», оставив в покоена несколько бесценных минут «Дерфлингера» — второго номера в кильватереХиппера. Зато злосчастный «Мольтке» оказался под огнем сразу двух кораблей —«Тайгера» и «Нью Зеланд».

С началом сражения Битти решил неукрываться в боевой рубке и остался на мостике вместе с офицерами своего штаба.В первые 5 минут немцы попали в «Лайон» дважды. Однако, по свидетельствулейтенанта Уильяма Чалмерса, командующий и офицеры даже не услышали, как «дватяжелых снаряда, пробив броню, взорвались внутри корабля». Огромные водяныестолбы, поминутно падавшие, как подрубленные деревья, поперек палубы, обрушиваяна корабль каскады воды, гром выстрелов собственных орудий «Лайона» и гул ветрана мостике создавали такой шум, расслышать за которым что-либо еще было простоневозможно. Всерьез привлек их внимание только «большой кусок сверкающейстали», который после очередного попадания германского снаряда просвистел у нихпрямо над головами.

Вскоре «Лайон» получил первое серьезноеповреждение. Тяжелый снаряд ударил под крышу третьей башни главного калибра,сорвав добрую половину горизонтальной броневой защиты. Вся орудийная прислугапогибла в одну секунду. Вспыхнули орудийные снаряды. Еще немного, и «Лайон»взлетел бы на воздух. Однако старший офицер Ф. Дж. Гарви, лишившийся обеих ног,умер не сразу. Он успел передать по внутренней связи приказ затопить бомбовыйпогреб и спас флагманский корабль от неминуемой гибели. Впоследствии онпосмертно был награжден «Крестом Виктории».

Тем временем идущий концевым«Индефатигебл» вел свою отдельную дуэль с «Фон дер Тайном». В 16.02одновременно три 280-мм снаряда, проломив верхнюю палубу английского корабля,взорвались во внутренних помещениях. «Индефатигебл» рыскнул с курса и началпогружаться кормой. И в этот момент «Фон дер Танн» всадил свой следующий залппрямо под носовую башню английского линейного крейсера. Как раз в этот моментлейтенант Чалмерс оглядывал с мостика флагмана колонну следовавших за ниммателотов. Его сердце преисполнилось гордостью при виде того, как мощновздымают волну огромные корабли, идущие на полном ходу. И вдруг на местеконцевого Чалмерс увидел огромное черно-желтое облако дыма. Некоторое время онсмотрел на него ничего не понимая, затем до него дошло, что в кильватере идуттолько 5 кораблей. Он даже еще раз пересчитал их, но, увы, замыкающий мателотисчез бесследно и с ним 1017 матросов и офицеров.

20 минут спустя та же участь постигла«Куин Мэри». После гибели «Индефатигебла» на третьем корабле английской колоннысосредоточили свой огонь «Зейдлиц» и «Дерфлингер». В 16.26 после очередногоудачного попадания на «Куин Мэри» сдетонировали бомбовые погреба. Огромныйкорабль водоизмещением 26 000 т исчез из вида, и на его месте вырос гигантскийгриб черного дыма. По свидетельству офицеров обеих эскадр, его высота достиглаот 300 до 400 м. 1 266 матросов и офицеров «Куин Мэри» стали частью этого дыма.По свидетельству Чэтфилда, именно в тот момент Битти процедил сквозь зубы своюзнаменитую фразу: «Кажется, сегодня что-то не так с нашими проклятымикораблями!»

К морякам германских линейных крейсеровокончательно вернулось самообладание. На фор-марсе «Дерфлингера» царил полныйэнтузиазм. Комендоры работали хладнокровно, как на учениях в Балтийском море.Бой линейных крейсеров достиг наивысшего ожесточения. Он уже скорее напоминалсмертельную дуэль эсминцев на коротких дистанциях. Однако душевный подъемнемцев продолжался недолго. В оглушающей какофонии стрельбы главного калибралинейных крейсеров стали отчетливо прослушиваться более низкие октавы, а рядомс германскими кораблями начали вздыматься столбы воды, в полтора раза болеевысокие, чем всплески 343-мм снарядов. Положение спас подоспевший к местусражения «быстроходный дивизион» линкоров Эван-Томаса, начавший крушитьгерманские корабли своими 885-кг снарядами. «Британский флот, — гласилаофициальная немецкая история морских операций в Северном море, — какмногоголовая гидра, на месте погибшего «Индефатигебла» тут же выставил 4 ещеболее мощных корабля».

Здесь следует подчеркнуть, что события вЮтландском сражении разворачивались и сменяли друг друга настолькостремительно, что их можно расписать буквально по минутам. Каких-нибудь сто летназад, в день Трафальгарского сражения, корабли Нельсона увидели вражеский флотна заре. Сближение противников с момента визуального обнаружения до открытияогня потребовало пять часов. По истечении следующих пяти часов ожесточеннойканонады на дистанции от 50 до 10м ни один из парусников не был потоплен, хотяимелись такие, которые были взяты на абордаж. В Ютландском сражении линейныекрейсера Битти и Хиппера, обнаружив друг друга, через 18 минут уже велиожесточенную артиллерийскую дуэль. По истечении часа треть кораблей эскадрыБитти уже была уничтожена.

Битти и небольшая группа офицеров,составлявших штаб эскадры, продолжали управлять боем с высоты верхнего мостиканепосредственно под фор-марсом. Они стояли совершенно открыто, незащищенные отсамых мелких осколков, в то время как мимо них проносились куски разорвавшихсягерманских снарядов и обломки стали с бака «Лайона». Битти попробовал нанесколько минут расположиться в боевой рубке, но нашел ее неподходящей из-занеудовлетворительной видимости и тесноты. Поэтому он вернулся на мостик иоставался там в течение всего Ютландского сражения. Битти всегда казалсясовершенно нечувствительным к опасности: в такие минуты его мысль, казалось,работала быстрее — способность чрезвычайно редкая даже у величайшихвоеначальников. Гибель двух линейных крейсеров абсолютно не выбила его из колеии не поколебала его решимости довести начатое сражение до конца.

Во время сражения линейных крейсеровлегкие силы Уильяма Гуденафа предусмотрительно держались вне пределовдосягаемости орудий тяжелых кораблей. В 16.30 офицеры и матросы легкогокрейсера «Саутгемптон», шедшего головным и на несколько миль опередившегосражающиеся колонны, стали свидетелями величайшего зрелища. Прямо по курсу, измглистой дымки уходящего дня на них выплывали одно за другим серыенагромождения мачт и надстроек дредноутов Шеера. Английские офицеры, стоявшиена мостике, безмолвно застыли, потрясенные развернувшейся перед ними сценой.Вскоре картина стала наполняться деталями: 16 дредноутов, вытянувшихся в однулинию, в сопровождении эсминцев по обеим сторонам; вдали за ними еще однаколонна из 6 эскадренных броненосцев — вся мощь Флота Открытого моря. Этобыл «Der Tag» — «Тот день», за который так часто поднимались тосты вкают-компаниях германских кораблей накануне войны.

Германские дальномерщики и артиллеристы,стоявшие у орудий и прицельных приборов по боевому расписанию, также некотороевремя безмолвно взирали на английские крейсера. Любое из тяжелых орудий эскадрыШеера одним удачным попаданием могло просто сдуть маленький «Саутгемптон» споверхности моря. Дистанция быстро сокращалась. Командир английского корабляЭдвард Раштон сохранял внешнюю невозмутимость, и только побледневшее лицовыдавало охватившее его волнение. Не поворачиваясь к своему флаг-лейтенанту, онпроцедил сквозь зубы: «Если вы собираетесь поднять сигнал, сэр, то вам лучшесделать это сейчас. Другой возможности вам может не представиться». В следующеемгновение обе стороны вышли из оцепенения. «Саутгемптон» сделал резкий развороти, виляя среди вздымающихся водяных столбов, на всех парах помчался в обратнуюсторону, осыпаемый германскими снарядами. По странному стечению обстоятельствни один из них не попал в английский корабль.

Хиппер выполнил свою задачу — онзаманил эскадру Битти под пушки главных сил своего флота. Теперь настал череданглийских кораблей совершать поворот «один за другим» на 180 градусов. Приэтом дивизион линейных кораблей Эван-Томаса вновь замешкался с получениемсигнала и преодолел по инерции еще несколько миль в направлении колонныгерманских дредноутов. Выполняя поворот, его линкоры попали под жесточайшийобстрел, получив серьезные повреждения и понеся большие потери в людях.Командиру «Бархэма» Крэй-гу действительно было нелегко разобрать флажный сигнал«Лайона», поскольку корабли Битти находились слишком далеко впереди. Линейныекрейсера уже осуществили свой поворот и неслись навстречу эскадре Эван-Томаса.Сближение двух колонн шло со скоростью 50 узлов! Корабли Битти держали ход 26узлов, а 5-я эскадра — 24. Проносившийся мимо «Бархэма» «Лайон» вновь далсигнал: «Всем поворот один за другим на 180». Эван-Томас, не зная, чтопроисходит впереди, долго ломал голову: к чему этот поворот? Их сомнениярассеялись только тогда, когда они сами увидели колонну Шеера.

Головные дредноуты Шеера незамедлительнооткрыли огонь по 5-й эскадре, выполнявшей поворот «один за другим». «Бархэм»получил несколько попаданий. Наибольшие неприятности доставил тяжелый снаряд,пробивший борт и уничтоживший радиостанцию и помещение с ранеными и санитарнымперсоналом. Пламя от взрыва того же снаряда подожгло заряды на батарейнойпалубе и принесло большие потери в людях, а его осколок влетел в нижнюю боевуюрубку и смертельно ранил младшего штурмана. Следовавшие за «Бархэмом»«Уорспайт» и «Вэлиент» отделались легким испугом. Их накрыли несколькимизалпами. Они были в изобилии политы водой от всплесков двенадцатидюймовыхснарядов, но ни одного попадания не получили.

Больше всех досталось «Малайе»,замыкавшей строй. Ее спасли прочность конструкции и мастерство командиракапитана I ранга Алджернона Бойла, осуществившего несколько умелых маневров,позволивших избежать многих попаданий. «Малайя» стала мишенью для дредноутов3-й эскадры контр-адмирала Пауля Бентке. Один из двенадцатидюймовых снарядовударил в стык бронированной крыши кормовой башни главного калибра и сорвал ее сболтов. После этого огромная броневая плита, толщиной 330 мм, с грохотомподпрыгивала при каждом залпе. Два снаряда, пробив бортовую броню, взорвалисьна батарейной палубе 152-мм орудий. Попадание вызвало пожар боезапаса, в пламеникоторого погибли десятки человек.

«Самое тяжелое впечатление во всем этомделе, — писал впоследствии один из офицеров, — оставлял запахгорелого человеческого мяса, который продолжал ощущаться на корабле в течениемногих недель и вызывал у всех постоянное чувство тошноты». Еще два попаданиясделали две подводные пробоины ниже ватерлинии. Опасность была сразуликвидирована, но принятая забортная вода создала крен в 4 градуса, что сразууменьшило угол возвышения орудий главного калибра и, следовательно, дальностьих стрельбы.

Излишне говорить, что 5-я эскадра неосталась в долгу и в свою очередь «угостила» корабли Бентке и Хиппера 800-кгснарядами. Один только «Зейдлиц» получил 5 штук и был на грани затопления. На«Фон дер Танне» орудия главного калибра были выбиты все до одного, но егокомандир Вильгельм Ценкер принял решение оставаться в строю и тем самымоттягивать на свой корабль часть залпов англичан.

Теперь роли поменялись — англичанеуходили, а немцы преследовали. Начался «бег на север» — второй этапЮтландского сражения. Хиппер и Шеер думали, что заманили Битти в ловушку, ноони не подозревали, что с севера на них надвигается весь Гранд Флит иоткрывается еще более грандиозная западня. Битти предоставлялась потрясающаявозможность вывести весь Флот Открытого моря на корабли Джеллико и тем самымпокончить с ними раз и навсегда. В свете этой ситуации гибель нескольких«проклятых кораблей» превращалась в простую статистику и не играла уже никакойроли. Командиры 4 уцелевших линейных крейсеров — Эрнел Чэтфилд, УолтерКауна с «Принсес Ройял», Генри Пелли с «Тайгера» и Джон Грин с «НьюЗеланд» — испытывали настоящий охотничий азарт, уже подсчитывая, черезсколько времени германские корабли попадут под главный калибр Гранд Флита.

Битти прочно держал инициативу в своихруках. Его эскадра, пользуясь преимуществом в скорости, начала отжимать головугерманской колонны к востоку с тем, чтобы не дать Хипперу возможности слишкомрано заметить главные силы британского флота и предупредить Шеера. К 17.30сражение длилось уже два часа без перерыва и интенсивность его продолжалавозрастать. В этот момент в бой вмешалась 3-я эскадра линейных крейсеровконтр-адмирала Горацио Худа, шедшая в авангарде главных сил Джеллико иподоспевшая к месту сражения с северо-востока. Колонна Хиппера оказалась подперекрестным обстрелом. Сражение распространилось на огромную акваторию. Нафлангах колонн тяжелых кораблей шел бой легких сил.

Попытка германских легких кораблей выйтив торпедную атаку против эскадры Худа закончилась для них плачевно. Ни одна изторпед не достигла цели. Зато меткий залп 305-мм орудий «Инвинсибла», удачнооткорректированный старшим артиллерийским офицером Данрейтером, буквальнорасплющил легкий крейсер «Висбаден», затонувший через несколько минут, исерьезно повредил легкие крейсера «Пилау» и «Франкфурт».

Тем временем с севера приближалисьглавные силы британского флота — 6 параллельно идущих колонн по 4дредноута в каждой, в окружении легких кораблей. На мостике флагманскоголинкора «Ай-рон Дьюк» стоял сам командующий флотом в водах метрополии адмиралДжон Расворт Джеллико — маленький усталый человек, на чьих плечах вот ужедва военных года лежал непомерный груз ответственности верховного командования.Вначале на британских дредноутах слышали только отдаленный гром канонады где-тоза горизонтом. Наконец в 18.00 Джеллико увидел «Лайон», а затем и остальныекорабли, ведущие жестокую артиллерийскую дуэль. Сколько людей и кораблей успелиуже исчезнуть в морской пучине, а главные силы двух флотов еще только выходилина дистанцию боя! Получив сигнал флагманского корабля, 24 британских дредноутаначали перестраиваться из 6 колонн в одну многокилометровую бронированнуюкобру, готовящуюся захватить в смертельное кольцо Флот Открытого моря.

Одновременно контр-адмирал Роберт Арбетнот,сопровождавший главные силы со своей эскадрой устаревших броненосных крейсеров,узрел на свою голову легкие силы противника. «Дифенс», «Уорриор», дав по нимнесколько залпов за пределами досягаемости, немедленно устремились в погоню.Выпуская огромные клубы дыма, два старых крейсера, увлеченные преследованием,пересекли курс линейным крейсерам Битти прямо под носом у «Лайона», заставивпоследнего отвернуть во избежание столкновения. Они опомнились только, когдаобнаружили, что движутся прямо на колонну кораблей Флота Открытого моря и чтоих разделяют каких-нибудь 4,5 мили. Первый залп германских орудий обратил«Уорриор» в груду развалин и взорвал «Дифенс», на глазах у двух флотовпревратившийся в фонтан обломков, дыма и пламени. Следующий залп отправил бы«Уорриор» вслед за его флагманом, но его самоотверженно прикрыл собой«Уорспайт». Он в одну минуту получил сразу 13 попаданий тяжелыми снарядами, нобронированная туша дредноута стоически перенесла этот удар. Увы, геройскийпоступок «Уорспайта» только отсрочил тяжелую развязку: разбитый остов«Уорриора» еще дрейфовал некоторое время, а затем погрузился под воду.

Пока главные силы осуществляли свойсложный маневр, флагманский корабль Худа «Инвинсибл» постигла участь «КуинМэри» и «Индефатигебла». К тому времени на обозримой акватории царил такойхаос, что многие наблюдатели приняли гибель «Инвинсибла» за катастрофугерманского корабля. Ужасающий грохот орудий, десятки судов, мечущихся в разныхнаправлениях, и дым — рваные клочья дыма в предвечерних сумерках, дым издымовых труб, пороховой дым артиллерийских залпов, дым горящих кораблей. В18.33, перекрывая всю эту чудовищную какофонию, раздался взрыв громадной силы,переломивший корпус линейного крейсера на две части. «Инвинсибл» сталодновременно и своеобразным монументом для 1 026 матросов и офицеров егокоманды. Море в том месте было относительно мелким, и обе половины корпусавертикально воткнулись в дно. Корма и нос остались торчать над водой. Еще втечение нескольких лет после войны рыбаки могли видеть этот страшный памятник,пока шторм не опрокинул обе части остова. Спаслись только 6 человек. Старшим позванию был капитан III ранга Данрейтер, находившийся во время взрыва на самомверху фок-мачты в центре управления артиллерийским огнем. «Я просто ждал, когдавода подойдет ко мне, — вспоминал он позднее, — потом поплыл. Водаоказалась вполне теплой; недостатка в обломках, за которые можно былодержаться, я не испытывал». Чарльз Фримантл, командир эсминца, подобравшегоДанрейтера, отметил, что старший артиллерийский офицер «Инвинсибла» с истиннобританской невозмутимостью поднялся на палубу его корабля и как ни в чем небывало поприветствовал окружающих.

Гибель «Инвинсибла» ознаменовала началотретьей фазы Ютландского сражения — боя линейных кораблей. В 18.17головной британский дредноут «Мальборо» открыл огонь по колонне Шеера. Толькотеперь германский командующий осознал, в какую западню попал его флот. Ужепосле войны в своих мемуарах Шеер утверждал, что «мысль о том, чтобы уклонитьсяот боя путем маневра «отрыва от противника» не зарождалась. Прежде всеговозникло твердое намерение помериться силами с этим противником». Однакодействия Шеера вечером 31 мая 1916 г. свидетельствовали, что немецкого адмираласнедала только одна мысль: как бы вырваться из смертельной петли превосходящихсил противника. В чудовищной неразберихе морского сражения, в наступающихсумерках Шееру удалось осуществить сложнейший маневр — поворот кораблейэскадры «все вдруг» на 180 градусов. Такая эволюция и в мирное время в условияхидеальной видимости требовала отменной выучки экипажей и идеальной работысигнальщиков. В тот день германский флот выполнил этот маневр безупречно,соблюдя синхронность поворота и прямую, как стрела, линию кильватерной колонны.В надвигающейся темноте германский флот начал движение к родным берегам. Донаступления полной темноты корабли Шеера осуществили еще несколько поворотов,уклоняясь от преследующего их противника.

Джеллико не решился ввязаться в ночнойбой с германским флотом. Несколько лет спустя выдающийся военно-морскойтеоретик Джулиан Корбетт, автор официальной многотомной истории операцийбританского флота в первой мировой войне, так объяснял решениекомандующего:»... В тех погодных условиях, в наступающих сумерках, координацияотдельных эскадр оказалась бы невозможной. ...Риск уничтожения отдельныхсоединений одного за другим превосходящими концентрированными силами противникабыл слишком велик». Корбетт был близким другом Джеллико, он искренне восхищалсяего талантом флотоводца, и, когда писались эти строки, он хотел защитить своегокумира от многочисленных нападок. Впоследствии аргументация Корбетта вызваламассу возражений. Здесь мы не будем вдаваться в суть этого спора — онносил уже чисто академический характер. Суть в том, что Джеллико уклонился отночного сражения. Он приказал снизить скорость движения своих кораблей до 14узлов и избрал направление движения с таким расчетом, чтобы отрезать Шеера отего баз и к утру перехватить германские корабли по пути к своим берегам.

В 19.30 канонада прекратилась и надморем воцарилась тишина. Орудийные расчеты оставались на своих местах. Послечетырех часов ужасающего грохота и огромного напряжения людям хотелосьвыговориться и поделиться своими переживаниями. Однако наступление темнотыотнюдь не означало полного прекращения боевых действий. То тут, то там темнотуозаряли огненные зарницы, и время от времени вспыхивали ожесточенныеартиллерийские перестрелки. В колонне линкоров Шеера находились 6 эскадренныхброненосцев додредноутного типа; флот Джеллико сопровождали несколькоброненосных крейсеров устаревших конструкций. Включать эти корабли в составсоединений современных дредноутов было большой ошибкой, и в ночь с 31 мая на 1июня им пришлось сыграть свою самоубийственную роль.

В 1.45 12-я флотилия эскадренныхминоносцев капитана I ранга Энслейна Стирлинга, словно шесть серых акул,вынырнула из темноты прямо на германский броненосец «Поммерн». Курсовые углыдля торпедной атаки были идеальными. Почти два десятка торпед, стремительнонырнув в воду, понеслись к цели. Гигантский столб желтого пламени озарил море инебо. Эскадренный броненосец «Поммерн» и с ним шесть сотен моряков мгновенноперестали существовать.

Гибель английского броненосного крейсера«Блэк Принс» из состава злосчастной эскадры Роберта Арбетнота была не менеевпечатляющей. Этот корабль блуждал в кромешной тьме в поисках флота Джеллико,словно несчастное хромое животное в поисках своего стада. Так же. Как и егособратья «Дифенс» и «Уорриор» несколькими часами ранее, он нашел не тот флот, которыйему был нужен. Германский дредноут «Тюринген» неожиданно осветил его своимипрожекторами и несколькими залпами превратил в пылающий факел.



Незадолго до полуночи дредноуты Шеера втечение 50 минут яростно отбивались от торпедной атаки 4-й флотилии английскихэсминцев. В этом бою 4-я флотилия потеряла 5 кораблей, все остальные получилитяжелые повреждения, так что она практически перестала существовать.Удивительно, что некоторые из них вообще уцелели после атаки 16 дредноутов срасстояния 1 000 м. Им удалось попасть торпедой в легкий крейсер «Росток», атакже повредить дредноут «Нассау» и легкий крейсер «Эльбинг».

Здесь невозможно описать все эпизодыбоевых столкновений в ночь с 31 мая на 1 июня 1916 г. Главный итог заключался втом, что кораблям германского флота удалось в темноте разминуться с англичанамии добраться до своих баз. В 3.00 1 июня, когда небо на востоке начало светлеть,корабли Шеера добрались до Хорнс Рифа — измученные, морально и физическинадломленные, абсолютно не готовые продолжать бой, но уцелевшие. Единственнымсовременным дредноутом, который немцы потеряли в этом сражении, был флагманскийкорабль Хиппера линейный крейсер «Лютцов». Он получил 24 попадания тяжелымиснарядами, его надстройки были превращены в груду металла, артиллерия недействовала, корпус принял 8 000 т воды. Тем не менее, Хиппер хотел остаться насвоем флагмане, буксировать который уже не было никакой возможности. Егоотговорил начальник штаба Эрих Редер (будущий гросс-адмирал Третьего рейха,создатель надводного флота фашистской Германии). В 1.45 Хиппер и оставшиеся вживых моряки перешли на эсминцы, а «Лютцов» погрузился в пучину Северного моря.

«Мольтке» и «Зейдлиц», полузатопленные,со снесенными надстройками, уже больше походившие на две огромные и избитыеподводные лодки, нежели на прежние красавцы, отстав от всех, медленно ползлисквозь тьму в южном направлении. Им дважды встречались британские дредноуты: в22.30 — «Тандерер» и в 23.45 — «Эджинкорт». Последний имелчетырнадцать 305-мм орудий против трех действовавших на «Мольтке» и «Зейдлице»вместе взятых. Но английские линкоры по непонятной причине пропустили их смиром, и они благополучно добрались до родных берегов.

Около 5 утра Битти осознал, чтопроизошло худшее — германский флот ускользнул. Лейтенант Чалмерс находилсяв штурманской рубке, когда туда вошел командующий. Осунувшийся, с красными отбессонницы глазами, адмирал прислонился спиной к стене рубки и медленно съехална корточки. Закрыв глаза, Битти усталым голосом проговорил: «Что-то не так снашими кораблями». И, помолчав, добавил: «И что-то не так с нашей системой».

В полдень 1 июня на «Лайоне» хоронилиубитых. Серые от усталости с резко обозначившимися морщинами лица офицеров иматросов, проведших на ногах сутки без еды и сна, в страшном нервномнапряжении. 99 трупов на палубе, готовых отправиться в последний путь.Поскольку корабельный священник был среди убитых, заупокойную читает Чэтфилд.Аналогичная церемония происходит на других кораблях флота. По мере движениякораблей на северо-запад в свинцово-серых волнах все чаще попадаются теланемецких и английских моряков. Там бывшие противники обрели покой и примирение.Обстановка молчаливая и серьезная, почти мистическая. Этим чувством прониклисьвсе — от кочегара до адмирала.

Известие об уроне, нанесенномбританскому флоту в генеральном сражении, распространилось по Германии сбыстротой молнии. Как только корабли Флота Открытого моря вошли в полдень 1июня в устье Яды, Шеер приказал подать всем офицерам на мостике шампанское. Онискренне считал, что флот проявил себя наилучшим образом, избежав поражения отпревосходящих сил противника и нанеся ему более тяжелые потери. Реальные потериангличан в Ютландском сражении составили 14 кораблей суммарным тоннажем 111 000т и 6 784 матроса и офицера убитыми. Германский флот потерял 11 кораблей (62000 т.) и 3 058 человек личного состава.

Однако первое донесение Шеерапреувеличивало английские потери еще больше. Германский командующий утверждал,что противник потерял 1 дредноут (взрыв «Инвинсибла» немцы приняли закатастрофу «Уорспайта»), 3 линейных крейсера, 2 броненосных крейсера, 2 легкихкрейсера и 13 эсминцев. Пропагандистская машина не теряла ни минуты враздувании успеха германского оружия. В официальном коммюнике, опубликованномднем 2 июня, говорилось о потере только двух кораблей: броненосца «Поммерн» илегкого крейсера «Висбаден». В обтекаемой формулировке преподносилось, что«Фрауэнлоб» и несколько эсминцев «не вернулись». Ни слова не было сказано о«Лютцове», «Эльбинге» и «Ростоке».

Сражение стало «Победой при Скагерраке»,а Шеер — «Победителем при Скагерраке». Берлин был украшен флагами, ашкольникам устроили праздничные каникулы. Вильгельм II, склонный к театральнымжестам и публичным демонстрациям своих эмоций, в этот раз был близок кистерике. Он прибыл в Вильгельмсгафен 5 июня и, поднявшись на борт «Фридрихадер Гроссе», прилюдно обнял и расцеловал Шеера. Затем император обратился спрочувствованной речью к офицерам и команде, в которой неоднократно упомянул,что «рок Трафальгара, довлевший над нами, теперь разрушен». Далее императородин за другим посетил остальные корабли, где он целовал командиров иразвешивал всем Железные кресты и медали. Шеер и Хиппер удостоились высшихгосударственных наград, первый был произведен в полные адмиралы, второй —в вице-адмиралы. Хиппер также был пожалован в дворянство и стал фон Хиппером.Шеер, однако, не счел возможным принять титул. Он так никогда и не стал фонШеером, как иногда ошибочно его величают некоторые немецкие авторы.

Не может быть никаких сомнении вискренности чувств германских моряков. Они показали отличную выучку и храбросражались против численно превосходящего противника. Их кораблипродемонстрировали прекрасные конструктивные качества. В 20-е гг. в знаменитоммузее военной истории в Мюнхене была изготовлена огромная панорама: искусновыполненные модели английских и германских военных кораблей сточным соблюдениеммасштабов и расстояний изображали Ютландское сражение. Над экспозициейкрасовалась массивная надпись: «Победа под Скагсрраком». Возле панорамы всегдатолпились многочисленные посетители и с гордостью обменивались впечатлениями.

Однако не следует забывать о строгомразличии между общественным мнением в Германии по поводу Ютландского сражения иреальной стратегической ситуацией в Северном море после генеральной пробы силмежду двумя флотами. Официальная пропаганда Германии могла сколько угодноманипулировать цифрами потерь, но правда заключалась в том, что Ютландский бойне привел к кардинальному изменению баланса сил в Северном море. Какие бытактические просчеты не совершил Джеллико, поле боя осталось за ним. Правдазаключалась в том, что почти половина тяжелых кораблей Шеера получили тяжелыеповреждения и нуждались в длительном ремонте, а 24 дредноута Джеллико,заправившись топливом, уже на следующий день были вновь готовы к выходу в море.

В отличие от Германии, в Англии итогиЮтландского сражения поначалу вызвали прямо противоположную реакцию. Как толькоповрежденные корабли Гранд Флита начали прибывать в порты Восточной Англии,буквально по всей стране прокатился слух. что на море состоялось грандиозноесражение. Поскольку на кораблях Гранд Флита служили многие десятки тысячматросов и офицеров, многие из них поспешили успокоить своих родных, что ониживы. Военная цензура не посмела задержать эти тысячи писем. Таким образом, кконцу дня 2 июня Англия знала, что ее флот участвовал в решающем сражении сгерманским флотом. Адмиралтейство не располагало точной информацией, но и немогло продолжать хранить молчание. Высшее руководство флота запросило Джелликои, получив от него краткую информацию, наскоро составило официальное коммюнике,которое появилось в прессе к 19.00 2 июня. Оно было лаконичным и содержало всюправду, которая на тот момент была известна — ни больше и ни меньше.Заявление Адмиралтейства честно информировало, что флот потерял 10 кораблей, аможет быть и 16, и среди них 3 линейных крейсера. Немцы потеряли 1 линейныйкрейсер, а возможно и 1 линейный корабль, а также некоторое число легкихкрейсеров и эсминцев. Официальное коммюнике выглядело каким-то куцым ибезэмоциональным, в нем отсутствовали какие-либо выводы или комментарии. Врезультате оно производило впечатление, будто флот потерпел поражение, если неполный разгром.

«Бомба», запущенная Адмиралтейством,взорвалась на следующий день. 3 июня, в субботу, после чтения утренних газетвся нация ходила с траурными лицами. Битва «ознаменовалась определеннымстратегическим успехом Германии» («Манчестер Гардиан»), «нам следует признатьпоражение в Ютландском сражении» («Дэйли Ньюс») и т. д. Только «Дэйли Мэйл» и«Дэйли Телеграф» заявили, что результаты сражения следует «рассматривать какудовлетворительные».

Военные моряки были недовольны исходом Ютландскогосражения, но никто из его участников не считал, что английский флот потерпелпоражение. Весь плавсостав был глубоко возмущен нападками прессы. Флаг-офицерБитти Ральф Сеймур писал домой 4 июня: «Это была, наверное, самая ожесточеннаяи кровопролитная морская битва в истории, когда второй по могуществу флот вмире сражался против нас и едва избежал разгрома. Мы одержали верх, а теперьнам говорят, что это было поражение! Наши потери напрасны, а нашиадмиралы — дураки»! Битти и Джеллико направили Джексону возмущенныеписьма, требуя пересмотреть первоначальную оценку.

Вечером в воскресенье, 4 июня,Адмиралтейство опубликовало очередное коммюнике, которое на следующий деньпоявилось во всех утренних газетах. В нем говорилось, что противник понес гораздобольшие потери, чем это могло показаться первоначально. Новое сообщениеАдмиралтейства уже гласило, что противник потерял 2 линейных корабля, 2линейных крейсера, 4 легких крейсера и как минимум 9 эсминцев. Было особоподчеркнуто, что Джеллико, «загнав противника в порты, вернулся на местосражения и произвел поиск подбитых кораблей». Начиная с 5 июня в Англиизаговорили, что Ютландское сражение «определенно можно считать победой».

Месяц спустя «Лондон Газетт»опубликовала «Рапорт адмирала Джеллико о Ютландском сражении», после чего уангличан исчезли последние сомнения в его победоносном исходе. 7 июля «Тайме»провозгласила, что «Рапорт» подтверждает, что наша победа была полной, иединственной причиной, по которой германский флот не был полностью уничтожен,является темнота, позволившая ему ускользнуть. Сражение продемонстрировало, что«наша стратегия является верной и по-настоящему морской», «наша тактикадостойна восхищения как концептуально, так и на практике», «наши славныетрадиции живут и побеждают».

Еще ранее официоз Адмиралтейства «Нэйвалэнд Милитари Рекорд» объявила, что «сегодня престиж военного флота стоит таквысоко, как никогда за последние сто лет». Лига Военно-морского флота назвалаЮтландское сражение «Вторым Трафальгаром». Газеты всех политических окрасокпревозносили Джеллико и Битти за их тактическое мастерство и выгодно сравнивалиобоих с Нельсоном. Достойную точку во всей этой кампании поставилвоенно-морской обозреватель «Дэйли Экспресс» X. К. Ферраби: «Если в этой странееще и остался кто-либо, кто ставит под сомнение победу Британии, ...ему надопоказаться психиатру».

Однако этот угар, искусственно созданныйофициальной пропагандой, не мог продержаться долго. Специалистов и, преждевсего, военных моряков — участников сражения этот наигранный энтузиазм немог ввести в заблуждение с самого начала. 4 июня Джеллико счел уместнымобратиться к матросам и офицерам Гранд Флита, в котором утверждал, что«сложившаяся к этому времени ситуация дает мне полное право констатировать, чтославные традиции, унаследованные нами от многих поколений отважных моряков,самым серьезным образом поколеблены». В одном из писем, адресованных морскомуминистру сразу после сражения, Джеллико писал: «Я полагаю, что если моидействия считаются неправильными, вам не следует колебаться и назначитьрасследование».

Настроение командующего флотомокончательно упало, когда 5 июня пришло известие о том, что крейсер «Хэмпшир»,на борту которого военный министр фельдмаршал Китченер отбыл в Россию,торпедирован немецкой подводной лодкой. Китченер был в числе погибших. «...Этонастоящая катастрофа общенационального масштаба, и она повергла меня вглубочайшую депрессию, поскольку я чувствую и свою вину — ведь я определялмаршрут движения. ...Боюсь, что в настоящее время мое везение закончилось».

24 июня Джеллико отбыл из Скапа-Флоу вЛондон для личного доклада в Адмиралтействе. По дороге командующий флотомзадержался в Розайте, где навестил Битти на борту «Лайона». Битти встретилчеловека абсолютно раздавленного морально и физически. Джеллико сидел вадмиральской каюте, охватив голову руками и повторял упавшим голосом: «Яупустил одну из величайших возможностей, какая только может выпасть на долючеловека».

Что касается Битти, то его настроениебыло не лучше, хотя в силу своего темперамента он реагировал несколькопо-другому. Сразу по прибытии эскадры в Розайт после сражения Битти немедленнопослал за Данрейтером. Чудом уцелевший старший артиллерийский офицер«Инвинсибла» впоследствии вспоминал: « Я провел с ним час или более в его каютена борту «Лайона»; все это время он без конца ходил взад и вперед ибезостановочно говорил о действиях командующего флотом, который не поддержалего. Тогда я был молодым капитаном III ранга, но до сих пор считаю тот чассамым болезненным в моей жизни».

Битти очень не любил вспоминать оЮтландском сражении и никогда не отмечал этой даты. Для него 31 мая навсегдаосталось самым черным днем. Когда приближалась первая годовщина Ютландскогосражения, несколько его офицеров спросили командующего, не желает ли онкаким-либо образом отметить дату. Битти ответил им, что «это был один из самыхпечальных дней в моей жизни, когда я потерял многих старых и любимых мноюдрузей, а флот упустил одну из величайших возможностей одержать беспримернуюпобеду, а посему он ни в каком смысле не может быть днем праздника. Мне большепо душе ваша идея о заупокойной службе. Так и должно быть, и ничего больше».

Генеральное сражение между главнымисилами английского и германского флотов 31 мая — 1 июня 1916 г. нанеслофлоту и английскому обществу глубокую психологическую травму. Все ожидали, чтосразу после начала войны британский флот наголову разгромит Флот Открытогоморя, устроив ему настоящее побоище по типу Трафальгарского сражения, в которомэскадра Нельсона уничтожила франко-испанскую армаду. Однако ничего подобного непроисходило. Когда же дело дошло до решающей пробы сил, германским эскадрам нетолько удалось ускользнуть от превосходящего противника, но и нанести емучувствительный урон. Победа «по очкам» осталась за германским флотом. Немцыпотопили в 3 раза больше тяжелых кораблей и перебили в 3 раза больше людей, чемпотеряли сами. Как только смолкла «критика оружием», заговорило «оружиекритики».

Примерно с середины июня 1916 г. нафлоте и в обществе стало расти законное желание — выяснить, кто жевсе-таки виноват, что так получилось. Особенно оно усилилось послеопубликования «Рапорта адмирала Джеллико о Ютландском сражении». Первоначальныйтекст «Рапорта», датированный 18 июня, был сильно переделан и подредактирован «дляобщественного пользования». Из него была удалена информация, сочтеннаясекретной, и в прессе он появился озаглавленный другой датой — 24 июня.Полный текст первоначального «Рапорта» от 18 июня увидел свет только в 1920 г.в «Ютландских официальных депешах».

В сущности, все «за» и «против»вертелись вокруг двух имен — Битти и Джеллико. Вскоре весь флот разделилсяна две группировки — тех, кто был на стороне Битти, и тех, кто поддерживалДжеллико. Часть офицеров и большинство рядовых англичан склонны были главнуюдолю вины возложить на Джеллико. Его обвиняли в трусости и нерешительности,сравнивая с Битти, который в течение всего боя отчаянно рисковал собой, своимикораблями и матросами. Многим казалось, что, «если бы Битти командовал флотом»,Ютландское сражение могло бы окончиться совсем по-другому. Для общественногомнения сыграло свою роль и то обстоятельство, что в стиле руководства и в самойвнешности Джеллико не было ничего героического, в то время как Битти обладал итем и другим в избытке. Некоторые недоброжелатели Джеллико договорились дотого, что утверждали, будто командующий попросту «бежал с места сражения» утром1 июня!

На флоте разделение на два лагеря пошлопо следующему принципу: офицеры дивизионов линейных кораблей в большинствесвоем приняли сторону Джеллико; плавсостав эскадры линейных крейсеров поддержалБитти. Экипажи линейных крейсеров вообще рассматривали себя как своего рода«элитный корпус» военного флота. Они искренне считали, что их адмирал блестящесправился со своей задачей и буквально «на блюдечке» преподнес Джеллико флотпротивника. Тому оставалось только завершить работу, но он и этого не смогсделать. Впрочем, их кумира тоже нашлось, за что критиковать. Храбрость исамоотверженность Битти ни у кого не вызывали сомнений. Но почему он непозаботился о том, чтобы надлежащим образом предупредить 5-ю эскадру линейныхкораблей, которая из-за этого попала под убийственный огонь всего германскогофлота. Некоторые придерживались мнения, что Битти очертя голову ввязался всражение и тем самым расстроил все планы командующего флотом по уничтожениюгерманской морской мощи.

В кают-компаниях линейных крейсеровкопилось глухое раздражение против командующего флотом. Джеллико прекрасновидел все это и по мере возможности пытался предотвратить разделение флота надве враждебные группировки. Когда в августе 1916г. эскадра Битти прибыла вСкапа-Флоу, Джеллико распорядился устроить им самую теплую встречу. Получиласьдовольно неловкая ситуация, как будто в главную базу прибывает не подчиненноеему соединение, а флот союзной державы. Сам Битти так описал этот эпизод:«...На линейных кораблях нам устроили грандиозную встречу и громко кричали«ура» в честь нашего прибытия. После этого все офицеры получили приглашение наобед, причем в такой форме, что избежать участия в нем было невозможно, и я неуверен, было ли это вполне искренне или по приказу. В воскресенье всехадмиралов обязали прибыть на обед к командующему флотом, на котором сражение(Ютландское, — Д. Л.) явно было запретной темой. Старый Пэк (Пэкинхем. —Д. Л.) неожиданно пустился рассуждать о каком-то его эпизоде, из-за чего сразувоцарилось напряженное молчание, которое сменилось натянутой болтовней наотвлеченные темы .

Именно с этого времени берет началоожесточенная полемика между представителями двух лагерей, продолжавшаяся околотрех десятилетий, даже после смерти двух флотоводцев. Адмиралы и офицеры,военно-морские теоретики и историки, политики и журналисты, те, ктонепосредственно участвовал в сражении, и те, кто в жизни не ступал на палубувоенного корабля, разделились на сторонников Битти и сторонников Джеллико. Ониопубликовали пухлые трактаты, брошюры, статьи, мемуары, выдвинули аргументы иконтраргументы. Свою лепту в разжигание страстей внесли Уинстон Черчилль,Джулиан Корбетт, Реджинальд Бэкон и многие другие авторитеты. Чтобы вдальнейшем уже не возвращаться к теме Ютландского сражения, здесьпредставляется уместным забежать несколько вперед и сделать краткийисториографический и источниковедческий экскурс в «Ютландские контраверзы»,волновавшие умы британской общественности на протяжении 20-х и первой половины30-х гг.

После окончания войны общественноемнение Англии продолжало возмущаться отсутствием объективной информации оЮтландском сражении, единственным источником которой могло быть толькоАдмиралтейство. Информационный вакуум, естественно, заполнялся самымиразноречивыми слухами и домыслами, подчас наносившими ущерб авторитету флота ивоенно-морской службы в обществе. В конечном итоге руководители военно-морскоговедомства сочли, что хранить молчание дальше нецелесообразно. К конкретнымшагам их также подтолкнули слухи, будто Джеллико, к тому времени уже вышедший вотставку, заполняет свое свободное время написанием мемуаров о войне, в которыхбудет столько критики, что никому мало не покажется. Мемуары Джелликодействительно увидели свет в июне 1919г. Однако они показали, что бывшийкомандующий флотом был не настолько мелочным человеком, чтобы опуститься досведения счетов.

23 января 1919 г. первый морской лордРозлин Уэстер-Уэмисс представил морскому министру Уолтеру Лонгу докладнуюзаписку, в которой говорилось о необходимости подготовить и опубликоватьдетализированный исторический отчет о Ютландском сражении, основанный только надостоверных фактах. Специальным приказом была назначена маленькая комиссия, враспоряжение которой были представлены полные тексты рапортов флагманов,командиров кораблей и офицеров, участвовавших в Ютландском сражени, судовыежурналы и все прочие источники. На основе этих документов комиссия должна былаподготовить исторический трактат, содержащий только факты, без комментариев, атакже схемы и карты, демонстрирующие в хронологическом порядке, что же на самомделе произошло во время сражения. Возглавил комиссию капитан I ранга Дж. Е. Т.Харпер — лучший эксперт на всем британском флоте в области навигации икартографии. Ни Харпер, ни четыре его помощника в Ютландском сражении неучаствовали. По мнению учредителей комиссии, данное обстоятельство должно былоспособствовать более объективному подходу авторов трактата.

Комиссия начала работу 6 февраля 1919г.Имена Харпера и его помощников было решено держать в секрете с тем, чтобыоградить их от возможного давления и влияния предвзятых мнений. Но тайнахранилась не долго. По словам Харпера, «...вопреки всем прецедентам и моимустным протестам», его имя было раскрыто. 26 марта он предстал перед палатойобщин, где подвергся суровым и подчас весьма недоброжелательным расспросам.Отставной капитан III ранга Карлион Белаерс, в свое время демобилизовавшийся посостоянию здоровья и теперь выступавший как депутат парламента и ярый сторонникБитти, потребовал, чтобы Харпер на память назвал точные координаты гибелилинейного крейсера «Инвинсибл». Харпер назвал. Его профессионализм был сочтенудовлетворительным.

Комиссия Харпера проработала всю весну илето. В октябре 1919 г. текст официального «Описания Ютландского сражения» былпредставлен для одобрения в Совет Адмиралтейства. В тот момент Уэстер Уэмисснаходился в Париже, и рукопись читал вице-адмирал Осмонд де Брок. Брок в своевремя служил на эскадре линейных крейсеров, а затем, когда Битти в 1916 —1918 гг. командовал Гранд Флитом, он занимал пост начальника штаба флота. Онуже собирался подписать свое имя, удостоверявшее одобрение Совета, когда вдруг передумали сказал: «Поскольку лорд Битти в ближайшие несколько дней примет пост первогоморского лорда, нам следует подождать его одобрения». «...Если бы адмирал Брокв тот момент поставил свою подпись и «Описание» вскоре вышло бы из печати, небыло бы никаких «Ютландских контраверз» в прессе, и тысячи фунтов стерлинговгосударственных денег были бы сэкономлены».

1 ноября 1919 г. Битти вошел в Уайтхоллв качестве первого морского лорда. Незаменимого Чэтфилда он сделал заместителемначальника генерального морского штаба. Поползли слухи, что«линейно-крейсерская банда оккупировала Адмиралтейство». Как первый морскойлорд, Битти нес ответственность за содержание «Описания». Он прочел рукопись, имногие страницы, касающиеся действий линейных крейсеров, ему не понравились.Текст «Описания» вернули «на доработку». Первый морской лорд начал постоянно«дергать» Харпера. Он то вызывал его к себе для дачи новых указаний, то,восстановив по памяти какие-либо факты, которые, как ему казалось, имели местов действительности, направлял главе авторского коллектива записки с «новойинформацией».

11 февраля 1920 г. Битти очередной развызвал Харпера и потребовал внести дополнения в текст по поводу точностистрельбы орудий главного калибра линейных крейсеров. Расстроенный Харпер, выйдяиз кабинета первого морского лорда, наткнулся на Джеллико, который решилзаглянуть в Адмиралтейство, возвратившись из длительного вояжа по британскимдоминионам. Первоначально, когда Уэмисс распорядился начать работу над«Описанием», было решено, что ни Джеллико, ни Битти рукопись читать не будут, иони должны увидеть текст только после его опубликования. Теперь этот запреттерял свой смысл. Разозленный Харпер все рассказал Джеллико и предложил бывшемукомандующему флотом внести свои «дополнения», какие тот сочтет нужным. Повозвращении в Англию до Джеллико стали доходить слухи, что готовится кпубликации весьма предвзятое «Описание Ютландского сражения». Прошло немноговремени, и он получил тому подтверждение что называется «из первых рук».Конфронтация стала неизбежной.

В середине февраля 1920 г. на книжныхприлавках появилась брошюра Карлиона Белаерса «Ютландское сражение: завязка иразвязка». Его опус носил определенно провокационный характер. Чего стоили однитолько названия глав («Гранд Флит щипает, а не кусает: пришел, увидел,повернулся и ушел»). Как уже упоминалось, Белаерс выступил ярым сторонникомБитти. На страницах своей брошюры он жестоко критикует Джеллико, изощряясь валлегорических сравнениях и прочих литературных приемах. Автор называет командующегофлотом то «изможденным пилигримом», то Гамлетом, «занемогшим от тяжелыхмыслей». Не менее безжалостно Белаерс заклеймил и Джона Харпера. Последний дажехотел подать на автора в суд, но морской министр Уолтер Лонг отговорил его.Однако образность сравнений отставного капитана III ранга оказаласьединственным достоинством его книги. Описание Ютландского сражения грешитмногочисленными неточностями, а разбор стратегии и тактики продемонстрировал неочень высокий профессионализм Белаерса. Тем не менее именно ему принадлежитсомнительная честь открыть обмен чернильными залпами между двумя группировками.

С февраля 1920 г. совершенно отчетливообозначилось стремление Битти навязать свою собственную версию Ютландскогосражения, вопреки сопротивлению и растущему раздражению Харпера, беспокойствуУолтера Лонга и чувству неловкости Чэтфилда. Лонг несколько раз приглашал ксебе Битти и Харпера, но привести их мнения к общему знаменателю оказалось запределами его возможностей. Закончилось это тем, что Джон Харпер, по егонастоятельной просьбе, был освобожден от возложенной на него задачи.

Подготовка «Описания» превращалась внеразрешимую проблему. Лонг обратился к Джеллико, предложив последнему такжевнести свои поправки и замечания. Однако после некоторых размышлений морскойминистр пришел к выводу, что подготовить такое «Описание», котороеудовлетворяло бы одновременно и Битти и Джеллико, невозможно. Битти являлсяпервым морским лордом, фактическим руководителем морской политики Империи.Занимая высшее кресло в военно-морской иерархии Великобритании, он сосредоточилв своих руках все рычаги власти и патронажа. Джеллико был отставным адмиралом.К тому же он собирался отправиться с семьей в Новую Зеландию, за многие тысячимиль от Лондона. Но сбрасывать его со счетов было бы ошибкой. Джеллико имелмногочисленных сторонников и в Адмиралтействе, и на флоте.

Лонг лихорадочно искал выход и ненаходил его. В конце концов он пришел к выводу, что от публикации «Описания»придется отказаться. Офицеры генерального морского штаба поддержали его. НоБитти выступил против. Первый морской лорд указал на то, что общество и печатьпродолжат возмущаться отсутствием объективной информации. Битти предложилизъять текст, подготовленный Харпером, и опубликовать только карты, схемы, а такжетексты донесений адмиралов и командиров кораблей.

В результате в декабре 1920 г. увиделисвет знаменитые «Ютландские депеши». Для историков они стали бесценнымисточником информации. Но они представляли собой груду сырого фактическогоматериала» и в силу этого требовали очень осторожного обращения. Обработать ихи извлечь «препарированную» объективную информацию мог только специалист. Делов том, что каждый офицер, командир корабля и даже флагман эскадры илисоединения видел «свой кусочек сражения». В грохоте артиллерийских залпов, дымуи наступающих сумерках дать объективную картину ситуации было очень сложно.

Так, например, моряки линейных кораблейДжеллико приняли катастрофу «Инвинсибла» за гибель германского корабля —при виде колоссального взрыва многие даже махали руками и кричали «ура». «В18.40 было видно, как второй номер в колонне дредноутов класса «Кениг» получилтяжелое попадание и был охвачен пламенем с носа до кормы, — гласят«Ютландские депеши», — ..корабль осел на корму, а затем, очевидно,взорвался». Многие рапорты свидетельствуют о потоплении «Дерфлингера». «...В17.00, после получения попадания залпом, вода залила квартердек, а затем дошладо труб, и было видно, как он погрузился под воду».

«Дерфлингер» действительно получилсерьезные повреждения, 150 человек из его команды были убиты, корпус принялмного забортной воды и «сидел очень низко». Ложное потопление «Дерфлингера» ещеможно было отнести на счет плохой видимости. Но 4 дредноута типа «Кениг»участвовали в артиллерийской дуэли с тяжелыми кораблями Гранд Флита всегонесколько минут. Из них только сам «Кениг» получил ряд серьезных попаданий.

Таким образом, «Ютландские депеши»нельзя рассматривать как «объективную информацию», предназначенную дляобщественности. Они представляли собой первоисточник, требовавший обработкиспециалиста. Для неподготовленного человека «Ютландские депеши» были слишкомсложным «чтивом», и составить по ним сколько-нибудь целостное представление онне мог. Естественно, что выход в свет «Ютландских депеш» проблемы не решил.Последние месяцы 1920 г. ознаменовались очередным всплеском страстей по поводуЮтландского сражения.

В «Дэйли Мэил» от 28 октября появиласьпередовая статья, озаглавленная «Ютландское молчание». Она заслуживает того,чтобы привести из нее пространную цитату: «Адмиралтейство по-прежнему пытаетсяскрыть правду о Ютландском сражении. Военные моряки и нация уже давно хотятзнать, почему лорд Джеллико во главе превосходящего британского линейного флотаповернул перед лицом разбитого германского флота, вполовину слабейшего, ипозволил ему ускользнуть после того, как он был буквально отдан ему в рукиблагодаря смелым действиям лорда Битти. Таким образом, он продлил войну на двагода и сделал возможной неограниченную подводную войну. Снова и снова в течениепоследних восемнадцати месяцев Адмиралтейство обещало опубликовать официальноеописание сражения со всеми необходимыми документами сразу, как только текстбудет завершен. Описание готово и находится в печати в течение четырех месяцев.Но вчера представитель Адмиралтейства в палате общин взял все прошлые обещанияназад и спокойно заявил, что описание вообще никогда не будет опубликовано. Егоперепоручают сэру Джулиану Корбетту, который пишет официальную историю войны наморе.

Нет никакой уверенности, что онопубликует все важнейшие документы... Нет даже гарантии, что очередной томтруда сэра Джулиана выйдет в ближайшее время. ...Почему нация должна терпетьэти фокусы? Извинения, принесенные вчера, просто смешны. ...Между тем,величайшая несправедливость совершается в отношении офицеров и матросов скораблей графа Битти. Их потери исчисляются тысячами, в то время как среди 30000 матросов и офицеров линейных кораблей лорда Джеллико, как указал вопубликованном нами вчера интервью член парламента капитан III ранга Белаерс,всего четверо погибших. Тем не менее командиры кораблей лорда Джеллико получилитакие же почести, как те, кто служил под началом графа Битти».

На следующий день эта статья была словов слово воспроизведена в передовых колонках «Тайме». Она же послужила сигналомдля других критиков Джеллико. Вновь напомнил о себе известный военно-морскойэксперт, публицист и изобретатель Артур Полен. Сразу после войны он издалудивительно скучный трактат на данную тему, но два года спустя он счел уместнымеще раз донести до обывателя свое невысокое мнение об адмирале Джеллико.«Тайме» от 2 ноября опубликовала открытое письмо Полена, в котором онраскритиковал мемуары Джеллико. Полен открыто заявил, что донесения бывшегокомандующего флотом и все карты и схемы, приложенные к его воспоминаниям,сфабрикованы таким образом, чтобы «намеренно обмануть общественность». «Этовольное обращение с важнейшими фактами, это принижение других, эти особыежалобы и оправдания, и все диаграммы не вызывают доверия». Письмо Поленаполучило жесткую отповедь со стороны вице-адмирала Марка Керра, который междупрочим напомнил читателям, что еще перед войной адмирал Джеллико отклонилизобретенную Поленом систему централизованного управления артиллерийским огнем.Всем сразу стала ясна подоплека выступлений Полена.

Таким образом, опубликование «Ютландскихдепеш» не сняло проблему. Руководители военно-морского ведомства обратились софициальной просьбой к крупнейшему военно-морскому теоретику и историкуДжулиану Корбетту, чтобы он завершил дело, начатое Харпером. Но Корбетт былзанят написанием многотомной истории морских операций английского флота впервую мировую войну и под этим предлогом отказался. Зато чтение макета 3-готома фундаментального труда Корбетта, почти целиком посвященного Ютландскомусражению, вызвало у Битти неподдельную ярость. Первый морской лорд потребовалего переделать. Лишь заступничество полковника Э. Дэниела, начальникаисторического отдела Комитета Имперской Обороны, помогло Корбетту противостоятьдавлению со стороны высшего флотского начальства. В конечном итоге 3-й томудалось опубликовать в 1923 г. в первозданном виде, хотя уже после смертиКорбетта.

Профессор Дж. Уинтон указывает, что приподготовке тома о Ютландском сражении Корбетту не разрешили читать дешифрованныегерманские радиограммы, которыми Адмиралтейство снабдило Джеллико в деньЮтландского сражения. Они были настолько непрофессионально интерпретированы,что ввели командующего флотом в полное заблуждение относительно истинногонахождения немецких эскадр. Адмиралтейство имело свою, и немалую, долю вины занеудачу британского флота 31 мая — 1 июня 1916 г., и высшее руководствовоенно-морского ведомства сделало все возможное, чтобы эти факты не сталидостоянием гласности.

Поскольку Корбетт отказался. Адмиралтействорешило прибегнуть к услугам капитана I ранга в отставке Альфреда Дьюара,который зарекомендовал себя как военно-морской историк. Тот согласился, взявсебе в помощники Кеннета Дьюара — своего младшего брата, также морскогоофицера. Последний претендовал на роль интеллектуального лидера новогопоколения прогрессивно мысливших молодых офицеров. Он имел весьма критическийнастрой по отношению к представителям старшего поколения, воспитанным наценностях «эры Фишера», и всячески его демонстрировал. Такая позиция снискалаДьюару-младшему репутацию человека желчного, не боящегося «говорить правду вглаза», и сильно мешала его продвижению по службе.

Переработав текст, подготовленныйХарпером, братья Дьюары представили свой вариант «Описания». Оно было скомпонованотаким образом, чтобы представить Битти в наиболее выгодном свете. Лонг все жесчел уместным послать экземпляр рукописи в Новую Зеландию, чтобы Джеллико мог сней ознакомиться. Бывший командующий флотом категорически воспротивилсяопубликованию «Описания» Дьюаров. Он очень внимательно изучил рукопись скартами и схемами в руках и обнаружил в ней много фактических неточностей иподтасовок.

Тем не менее «Описание Ютландскогосражения», подготовленное Дьюарами, в августе 1924 г. увидело свет. Это быласамая бестактная публикация, когда-либо издававшаяся под эгидой Адмиралтейства.Замечания Джеллико были помещены в этой же книге в виде приложения и в своюочередь сопровождались подстрочными комментариями, отражавшими позициюофициального руководства флота. Подстрочник в изобилии содержал замечания,которые могли покоробить любого воспитанного человека: «Лорды Адмиралтействавполне удовлетворены...»; «Лорды Адмиралтейства не могут признать, что в этомместе допущена какая-либо несправедливость...»; «Факты, в том виде, в каком онипредставлены в «Описании», правильны...» и т. д. Примечания производиливпечатление, что Битти, генеральный морской штаб и все прочие, кто стоял заними, отбросили последние приличия.

К середине 20-х гг. страсти достиглинаивысшего накала. В 1925 г. адмирал Реджинальд Бэкон, будущий биограф Джелликои Фишера, опубликовал полемическую книгу под названием «Ютландский скандал». Настраницах «Скандала» Битти досталось не меньше, чем Джеллико во всех предыдущихопусах. Даже Джеллико нашел, что «пожалуй, это чересчур». Газетчики, ранеевсячески подогревавшие страсти, теперь взмолились и потребовали прекращения«дискуссий». «Ютландские контраверзы» окончательно разделили флот на два лагеряи подорвали авторитет военно-морской службы в глазах общества. Некоторое времяказалось, что скандальная полемика пошла на убыль, но в 1927 г. увидел свет 3-йтом «Мирового кризиса» Черчилля. Добрая сотня страниц в нем была посвященаразбору Ютландского сражения. Судя по схемам и общей концепции, выдвинутойавтором, бывший морской министр пользовался услугами братьев Дьюаров в качествеконсультантов. При чтении черчиллевской интерпретации создается впечатление,будто он совершенно забыл, что события с мостика корабля выглядят совершеннопо-иному, чем из кресла писателя. В описании Черчилля все выглядит так, какесли бы Джеллико имел на своем столе всю информацию или мог разглядывать всюакваторию Северного моря через некое волшебное зеркало (в XVI в. испанцысчитали, что такое зеркало имелось у Дрейка). «Мировой кризис» вызвал грознуюотповедь Реджинальда Бэкона.

В том же 1927 г. наконец-то опубликовалипервоначальный вариант «Описания», подготовленного Харпером. Теперь оно имелозаглавие «Воспроизведение описания Ютландского сражения». Одновременно вышлакнига Харпера, обозначившая его личную позицию. Но, увы, харперское «Описание»,из-за которого 7 лет назад было истрепано столько нервов и пролито столькочернил, теперь не вызвало никакого резонанса. Кроме нескольких специалистов,его никто не прочел. К концу 20-х гг. «Ютландский скандал» всем надоел. Главныефигуры трагедии — Битти и Джеллико были уже не у дел, страсти утратилисвою первоначальную остроту.

Полемика по инерции продолжалась ещенекоторое время в первой половине 30-х гг. Любопытно, что даже служители церквисочли возможным высказаться по этому поводу. В 1933 г. о. Дж. А. Пэстфилдпредложил на суд читателей свой «незашоренный взгляд» стороннего человека наЮтландское сражение. Он собрал и тщательно обработал огромный материал. Успециалистов его опус получил высокую оценку. Но прочли его только специалисты.В принципе, дискуссия о Ютландском сражении продолжается по сей день. Но онаперекочевала на страницы серьезных академических трудов и носит уже сугубо«академический характер».




Наградной лист

#2
fon_Shpee

fon_Shpee

    Капитан I ранга запаса

  • Его Благородие Офицер запаса
  • 1 468 сообщений
  • ГородАстрахань
  • Имя и Отчество:Иван Павлович
Таковы были отголоски крупнейшегоморского сражения первой мировой войны, разыгравшегося между британским игерманским флотами 31 мая — 1 июня 1916 г. «Ютландские контраверзы»продолжали приковывать внимание английской общественности на протяжении первогопослевоенного десятилетия. Комментарии здесь излишни. Остается только выразитьсожаление, что человек такого масштаба и характера, как адмирал Дэвид Биттиопустился до сведения счетов со своим бывшим командующим.

В конце лета 1916г. Джелликопредоставился последний шанс покончить с главными силами германского флота.Вечером 18 августа Шеер вывел в открытое море 18 дредноутов и 2 линейныхкрейсера в сопровождении легких крейсеров и эсминцев. Эскадра Хиппера состоялатолько из «Фон дер Танна» и «Мольтке». «Зейдлиц» и «Дерфлингер» получили вЮтландском бою настолько сильные повреждения, что их ремонт потребовал многомесяцев. Шеер выделил Хипперу новый линейный корабль «Байерн» с 380-ммартиллерией и два самых быстроходных дредноута «Гроссер Курфюрст» и''Маркграф». Эта пятерка двигалась в 20 милях впереди главных сил, выполняяроль стратегического авангарда.

Шифровальщики «комнаты 40» сработаличетко. Гранд Флит вышел из Скапа-Флоу на перехват еще до того, как кораблиШеера покинули свои базы. Несколько позже из Ферт-оф-Форта вышли 6 линейныхкрейсеров Битти. В назначенной точке к ним присоединилась 5-я эскадра линейныхкораблей, и они заняли свое место, двигаясь в 30 милях впереди линкоровДжеллико. В 5.50 легкий крейсер «Ноттингем», обеспечивающий прикрытие колонныглавных сил, был атакован подводной лодкой «U-53» и получил попадание двумяторпедами. Он остался на плаву, и его, пожалуй, можно было отбуксировать набазу, но через час в него попала еще одна торпеда, и крейсер ушел под воду.Этот случай крайне встревожил Джеллико. Он приказал повернуть на 180 градусов идвигаться в обратном направлении до тех пор, пока «ситуация не прояснится».Прошло 4 часа, прежде чем командующий флотом вновь набрался смелости повернутьна юг и возобновить движение навстречу противнику.

К 14.00 линейные крейсера Биттинаходились в каких-нибудь 40 милях от Флота Открытого моря, двигаясь курсом,почти перпендикулярным движению колонн Шеера. Джеллико приказал увеличить ходдо полного. Погода стояла ясная и солнечная, в его распоряжении была уймавремени, а также 6 линейных крейсеров и 29 дредноутов, из которых 8 имели381-мм орудия. Если бы противники еще в течение часа продолжали двигатьсяпрежними курсами, англичане отрезали бы немцев от их баз и скорее всегоразгромили бы Флот Открытого моря. Но Шеера вновь выручил случай. Спротивоположной стороны к германскому флоту приближались эсминцы Тируита. Ихобнаружил немецкий цеппелин и, приняв за линейные корабли, доложил Шееру.Последний решил, что перед ним часть сил английского флота, и немедленноповернул на юго-восток — навстречу Тируиту. Теперь флоты противниковбыстро удалялись друг от друга на расходящихся курсах.

К 16.00 Джеллико узнал, что германскийфлот оторвался от него и уже приближается к своим базам. Командующему ничего неоставалось, как отдать приказ возвращаться. На обратном пути подводная лодка«U- 66» попала двумя торпедами в легкий крейсер «Фалмут» из сил сопровожденияэскадры Битти. Он потерял ход, но остался на плаву. На следующий день егодобила подводная лодка «U-63». Английские подводники также не остались в долгу.«Е-23», оказавшаяся на пути движения Флота Открытого моря, поразила торпедойдредноут «Вестфален». Но тот благополучно добрался до базы. Английский флотвновь вернулся в свои порты в состоянии жесточайшего разочарования. 13 сентябряДжеллико собрал всех флагманов Гранд Флита на совещание, которое состоялось наборту «Айрон Дьюка». События 19 августа повергли командующего в пессимизм исамую черную меланхолию. Он прямо заявил своим подчиненным, что, если впредьГранд Флит будет заходить южнее широты Хорнс Рифа, ему не миновать большихпотерь в людях и кораблях. С ним все согласились.

В начале ноября две немецкие подводныелодки сели на мель у побережья Ютландского полуострова. Шеер выслал несколькотяжелых кораблей, чтобы под прикрытием их орудий попытаться снять подводныелодки с мели. Возвращаясь назад, они были атакованы английскими подводнымилодками, и два дредноута получили по торпеде. После этого кайзер окончательнозапретил рисковать большими кораблями. Следующий выход Флота Открытого моря вполном составе состоялся только в апреле 1918 г. Операции больших кораблейокончательно зашли в тупик, в Северном море безраздельно воцарились подводныелодки, торпеды и мины.

Тупиковая ситуация в европейских водахвызвала в Англии волну критики и недоверия к Адмиралтейству в целом и режимуБальфура — Джексона в особенности. Осенью Асквит окончательно пришел квыводу о необходимости перемен в высшем военно-морском командовании. В ноябрепремьер-министр направил Бальфуру письмо, в котором, в частности, указал нажелательность ухода Джексона с поста первого морского лорда. 22 ноября морскойминистр официально обратился к Джеллико с предложением сменить Джексона надолжности первого морского лорда. После нескольких дней мучительных раздумийтот согласился.

С переходом Джеллико в Адмиралтействовстал вопрос о кандидатуре командующего флотом в водах метрополии. НазначениеБитти на пост командующего Гранд Флита в ноябре 1916 г. было сделано взначительной степени под давлением общественного мнения. Претендовать на этудолжность могли 8 вице-адмиралов, стоявших в списке по выслуге лет впередиБитти. Но реальных кандидатур было четыре: вице-адмирал Сесиль Берни,командующий 1-й эскадрой линкоров, фактически второй флагман Гранд Флита;командующий 2-й эскадрой линкоров вице-адмирал Мартин Джерам; победитель приФолклендах Доветон Стэрди и начальник штаба флота Джеллико Чарльз Мэдден. Всеони, без сомнения, обладали качествами военных руководителей крупного масштаба.Сам Джеллико выразил желание видеть на своем месте Мэддена. О своих пожеланияхон письменно уведомил Бальфура и в том же послании весьма недружелюбноотозвался о Битти и «многочисленных ошибках», им совершенных. Однако «народтребовал» Битти. Асквит также считал, что Битти как раз «тот человек, которыйнужен». Джексон, мнением которого поинтересовались перед тем, как он покинулАдмиралтейство, также назвал Битти в качестве самой приемлемой кандидатуры.

27 ноября 1916 г. Битти принялкомандование. Неделю спустя он был произведен в звание полного адмирала ввозрасте 45 лет. 3 декабря он получил теплое послание от самого Георга V:«Дорогой Битти. В связи с вашим вступлением в должность командующего флотомпосле сэра Джона Джеллико мне бы хотелось сообщить, какое удовлетворение мнедоставило подписание этого назначения. Я знаю вас уже почти тридцать лет, с техпор как мы вместе служили на Средиземном море. Я следил за вашей карьерой синтересом и восхищением и уверен, что прекрасный флот, которым вы теперькомандуете, не мог попасть в лучшие руки; вы пользуетесь полным доверием вашихофицеров и матросов, не в меньшей степени, чем ваш заслуженный предшественник.Желаю вам всего наилучшего от всего сердца и от имени всей Империи — даблагословит Господь вас и мой флот и ниспошлет вам победу».

Подняв флаг командующего флотом на«Айрон Дьюке», Битти немедленно созвал совещание командующих эскадрами и соединениямиГранд Флита. Эдвин Александер-Синклер вспоминал об этом эпизоде следующее: «Напервом совещании флагманов на борту «Айрон Дьюка» в Скапа-Флоу Битти, толькочто принявший командование, был самым младшим по возрасту. В самом началеатмосфера сохранялась явно напряженная, но его такт и манеры быстро рассеялиобстановку подозрительности и сомнений, настроение у всех поднялось. Он былприрожденным лидером».

Перемены в высшем эшелоне руководствафлота повлекли за собой кадровые перестановки на уровне эскадр и соединений.Вице-адмирал Сесиль Берни перешел в Адмиралтейство вторым морским лордом. 1-юэскадру линкоров и статус второго флагмана Гранд Флита унаследовал после негоЧарльз Мэдден. Вице-адмирал Мартин Джерам вышел в отставку. Его сменил Джон деРобек, имевший сомнительную славу руководителя Дарданелльской операцией. Стэрдипопросил, чтобы его, если можно, оставили в прежней должности командующего 4-йэскадрой линкоров. Ему не хотелось упустить возможности поучаствовать вгенеральном сражении с германским флотом, если таковое состоится. Его просьбуудовлетворили. Уильям Пэкинхем принял от Битти эскадру линейных крейсеров.

Битти также решил сменить прежнийфлагманский корабль Джеллико «Айрон Дьюк» на более современную и быстроходную«Куин Элизабет». На ней немедленно были начаты работы по подготовке помещенийдля командующего и штаба флота. 17 февраля 1917г. Битти перенес свой флаг на«Куин Элизабет». Командование кораблем принял Чэтфилд, перед темпоследовательно сменивший «Лайон» на «Айрон Дьюка». Вся эта чехарда сруководством плавсостава Гранд Флита увенчалась переменами на самом верхуполитического олимпа. 7 декабря 1916 г. премьер-министром Великобритании сталДэвид Ллойд Джордж, который немедленно освободил Артура Бальфура отобязанностей морского министра. Военно-морское ведомство возглавил ЭдвардКарсон.

Так хлопотно и суетливо начался самыйтрудный и сложный период в военной карьере Битти. Нелегкую ношу командующегофлотом он нес ровно 3 года — с ноября 1916 по ноябрь 1919 гг. Вопрекинадеждам, которые на него возлагали, никакого чуда новый командующий несовершил. Битти продемонстрировал не меньшую осторожность и нежелание рисковатьсвоими кораблями, нежели его предшественник. Но капитуляцию германского флота вноябре 1918 г. принимал именно он, и в глазах английского народа именно ДэвидБитти олицетворял триумф британской морской мощи в этой войне.

Соотношение сил в надводных корабляхпосле Ютландского сражения изменилось в еще большей степени в пользу англичан.Правда, в Адмиралтействе некоторое время проявляли беспокойство и носились сидеей приобрести некоторое количество легких крейсеров, «которых всегда нехватает», и линейный крейсер взамен погибшей «Куин Мэри» у Японии. Однаковскоре необходимость в таких покупках отпала. Во второй половине 1916 г. всостав флота начали вступать корабли, заложенные по программе 1914г.,инициатором которой был еще Фишер.

После триумфа линейных крейсеров вФолклендском сражении Фишер окончательно убедился в правильности концепциибыстроходного и сверхвооруженного корабля с легким бронированием. По решениюпервого морского лорда два последних корабля серии линкоров типа «РойялСоверен», «Рипалс» и «Ринаун», достраивались как линейные крейсера. Войнаподгоняла как моряков, так и конструкторов. Разработка новых кораблей веласьстоль стремительно, что их общие виды были вычерчены за 10 дней! 25 января 1915г. их кили заложили на стапеле, а в августе — сентябре 1916 г.строительство «Рипалса» и «Ринауна» завершилось. Они имели водоизмещение по26500 т и развивали невиданную для таких больших кораблей скорость — 31-33узла. Этот рекорд был достигнут за счет уменьшения числа 381-мм орудий с 8(первоначальный проект для линкоров) до 6 и снижения толщины броневого пояса до152 мм. Таким образом, «Рипалс» и «Ринаун» ознаменовали отход от наметившихсятенденций и возврат к первоначальному варианту «Инвинсибла».

Не успели еще смолкнуть дебаты о«Рипалсе» и «Ринауне», как Фишер выдвинул идею о строительстве еще 3 линейныхкрейсеров. Официально «Фьюриес», «Корейджес» и «Глориес» фигурировали как«большие легкие крейсера». При знакомстве с их тактико-техническими даннымисоздается впечатление, будто Фишер решил довести до логического конца своюконцепцию «главное оружие — скорость». «Корейджес» и «Глориес» имеливодоизмещение по 18 600 т, «Фьюриес» — 19 100 т, могли развивать скоростьдо 35 узлов и несли очень легкое бронирование — бортовой пояс всего 76 мм.Эти корабли были вооружены всего несколькими, но зато самыми тяжелыми орудиями:два первых имели четыре 381-мм пушки, последний одним 456-мм орудием!Первоначальный вариант предусматривал установку двух 456-мм орудий, но одно изних было изъято фельдмаршалом Д. Хейгом для нужд сухопутного фронта. Малаяосадка этих линейных крейсеров (не более 6 м) позволяла им входить в прибрежныерайоны Балтийского моря.

Заложенные в 1915г. «Корейджес»,«Глориес» и «Фьюриес» должны были вступить в строй через год, но установленныйсрок оказался нереальным. В 1916 г., когда «белые слоны», как их иногданазывали, только сошли на воду, настало самое неподходящее для ихпредназначения время. В памяти военных моряков были совсем свежи впечатления откровавых событий Ютландского боя, в ходе которого 3 британских линейныхкрейсера взлетели на воздух именно из-за слабости броневой защиты. Доверие ккораблям этого класса на флоте сильно пошатнулось.

Несмотря на то что сразу послеЮтландского сражения «Рипалс» и «Ринаун» были поставлены в доки дляустановления на них дополнительных броневых плит, прикрывающих бомбовые погребаи элеваторы башен главного калибра, даже после такой основательной модернизацииБитти старался не допускать их к активным боевым действиям. «Корейджес» и«Глориес» он вообще отказался включить в состав Гранд Флита. Адмирал оказалсяправ: в первой же случайной стычке с легкими крейсерами противника «Корейджес»получил сквозную пробоину через оба борта от вражеского снаряда. Таким образом,Ютландское сражение положило конец экстравагантным крейсерским экспериментамадмирала Фишера.

С декабря 1916 по октябрь 1917 гг. встрой также вступили 5 линейных кораблей типа «Ройял Соверен». Они имелистандартное водоизмещение 29 350 т и развивали скорость хода до 23 узлов.Бронирование и вооружение у них было примерно таким же, как и у дредноутов типа«Куин Элизабет». Пять линкоров типа «Ройял Соверен» вместе с «Рипалсом» и«Ринауном» если не качественно, то количественно далеко превосходили дредноуты«Байерн», «Баден» и линейный крейсер «Гинденбург», которые за это время успелипополнить состав германского флота.

После Ютландского сражения военные действияв водах метрополии велись еще без малого два с половиной года. Морскаястратегия заключалась в барражировании тяжелых кораблей Гранд Флита в севернойчасти Северного моря, постановках минных полей, а позднее в охране конвоев,борьбе с подводными лодками и операциях морской авиации в прибрежных водахпротивника при поддержке легких кораблей. В ряде случаев главные силыбританского флота в полном составе выходили на оперативный простор — еслив Адмиралтейство поступала информация о предполагаемом выходе Флота Открытогоморя. В известном смысле ситуация сложилась парадоксальная по сравнению сопытом предшествующих морских войн. Великобритания не обладала абсолютнымгосподством на море, поскольку подводные лодки и отдельные рейдеры прорывалисьв Атлантику и наносили ущерб союзному судоходству. И одновременно главные силыфлота противника были прочно закупорены в портах и бухтах, а господствобританского флота в Северном море и за его пределами было более абсолютным инезыблемым, чем когда-либо. Океанские коммуникации Англии были открыты инадежно охранялись. Морская торговля Германии и ее союзников была полностьюуничтожена. К концу 1917 г. последствия морской блокады стали все острееощущаться в Германии, полностью удушая ее экономику и промышленность, урезаярацион питания в тылу и на фронте.

Здесь на некоторое время предстоитотвлечься от проблем морской войны и перейти к проблемам интимного характера,поскольку хронологически кризис в личной жизни Дэвида Битти почти совпадает сназначением его командующим флотом. Тем более что автор настоящего труда неставил своей целью, уподобившись У. С. Чалмерсу, обойти эти эпизоды молчанием.

Крупнейший исследователь историибританского военного флота конца XIX — начала XX вв. американскийпрофессор Артур Мардер в письме к отставному адмиралу Реджинальду Драксу от 24февраля 1962 г. задал вопрос, не отражалась ли «неблагополучная семейная жизньДэвида Битти» на исполнении им своих служебных обязанностей. Драке ответил: «Доконца 1916 г. не отражалась». Шэйн Лесли, близкий друг Битти, с которым ончасто делился своими личными переживаниями, уже в 50-х гг. рассказал биографуадмирала Стефену Роскиллу, что же произошло на самом деле. Битти на короткоевремя удалось вырваться в Абердор-Хауз побыть с семьей. Возвращаясь обратно накорабль, адмирал решил отправиться пешком, хотя его особняк находился загородом и до Розайта было довольно далеко. Преодолев изрядный кусок пути, онвдруг вспомнил, что забыл дома сигареты. Битти не поленился за ними вернуться изастал супругу в постели с офицером своей эскадры. Лесли рассказывал об этомэпизоде с явным ожесточением и неоднократно подчеркнул, что Этель Битти всегда«легкомысленно относилась к законам брака и ни во что их не ставила».

До официального разрыва между супругамидело не дошло. Между ними по-прежнему продолжалась интенсивная переписка, когдаБитти был в море или в Адмиралтействе. Он проявлял живейший интерес к деламсвоей семьи, к успехам своих сыновей в учебе и т. д. Его письма к жене и после1916г. по-прежнему начинались с обычного обращения «Дорогая Тата», изаканчивались — «всегда преданный тебе...». По всей видимости, он жалелсвою жену и не хотел ее лишний раз травмировать. Этель страдала от частыхнервных расстройств и срывов. И все же его письма к жене после 1916г. носятотпечаток глубокой горечи. Вскоре в жизни Битти появляется другая женщина.

В эпизоде с попытками Этель Битти бытьпредставленной при дворе уже упоминался личный адъютант Георга V капитан Iранга Брайан Годфри-Фоссет. Выходец из знатного дворянского рода, уходящегокорнями в XVI в., в 1901 г. он сочетался браком с дочерью виконта Эшера.Невеста была на 22 года моложе жениха. В 1916 г. Юджини Годфри-Фоссет,эффектной красавице с роскошными золотистыми волосами, ниспадавшими ниже плеч,исполнилось 32 года. В настоящее время мы не можем с уверенностью утверждать, скакого времени она начала проявлять к мужественному элегантному адмиралу врасцвете лет интерес несколько иного характера, чем тот, какой обычно вызываюту людей такие личности, как Битти. Битти был давно знаком с супругамиГодфри-Фоссет. Он встречался с ними на королевских приемах и охотах. Адъютанткороля оказал содействие Этель Битти в ее попытках быть представленной придворе. Однако никакой переписки между двумя семьями до 1916 г. не существовало.

Юджини сама проявила инициативу изавязала переписку с Дэвидом Битти с июня 1916 г. Она заботливо сохранила всеили почти все письма адмирала, адресованные ей. Первое письмо, которое Биттиотправил Юджини в ответ на ее послание, датировано 19 июня 1916 г. Ононачинается обращением «Дорогая миссис Годфри» и заканчивается подписью «Всегдаваш». Из письма Битти ясно, что он получил «очаровательное послание», полноепонимания и сочувствия, очевидно, по поводу его состояния после Ютландскогосражения. В следующем письме, за исключением подписи «Всегда ваш, Дэвид Битти»,нет никаких проявлений нежных чувств.

В декабре 1916 г., когда Битти уже сталкомандующим флотом, он отбрасывает прежнее обращение «Дорогая миссис Годфри».Теперь мы читаем: «Благослови тебя Господь, дорогая (Это не слишкомфамильярно?) за твое восхитительное письмо». Он пишет, что ее письма «самыелучшие из всех, какие я получал, и я действительно желал таких». Его письмозавершается фразой: «Напиши мне еще раз, и я буду любить тебя всегда». Ихпереписка становится раскованной и непринужденной. Они подсмеиваются надОсмондом де Броком (начальник штаба флота у Битти), который вздумал приударитьза симпатичной «рыжеволосой и зеленоглазой вдовушкой».

17 апреля 1917г. Битти вызвали длядоклада в Адмиралтейство. В Лондон он летел как на крыльях: пребывание встолице, пусть даже самое кратковременное, обещало встречу с Юджини. СемействоГодфри-Фоссетов обитало в доме около Гайд-Парка. В те дни БрайанаГодфри-Фоссета в Лондоне не было. Его обязанности предписывали ему находитьсяпри особе монарха в Виндзоре.

В дневниковых записях Годфри-Фоссетаапрельских дней 1917 г. есть пространнейшее и скучнейшее описание посещенияГеоргом V авиационных заводов и маленькая приписка: «Малыш пишет, что у нееужинал Дэвид Битти». Едва ли это был просто скромный тихий ужин для двоих.Возвратившись на «Куин Элизабет», он буквально на одном дыхании пишет ейписьмо: «Юджини, дорогая, сон это или явь! Всего один день высшего блаженства,я едва могу поверить, что это было на самом деле... Я уже чувствую, что думаю отебе так много, что даже не могу приступить к работе». Так развивалась этастрасть, которую Дэвид Битти и Юджини Годфри-Фоссет пронесли сквозь годы итщательно скрывали от окружающих.

С февраля 1917г. характер морской войныв европейских водах кардинально переменился. 31 января Германия официальнообъявила о начале «неограниченной подводной войны» против торгового судоходствастран Антанты. Уже в осенние месяцы 1916г. даже в условиях «ограниченных»операций германских подводных лодок потери британского торгового флота сталиугрожающе расти, составив 146 000 т в октябре, 145 000 т — в ноябре и 109000 т — в декабре. Но эти цифры оказались просто смехотворными посравнению с теми потерями, которые торговое судоходство союзников понесло сфевраля по июнь 1917 г.

Великобритания оказалась зажатой втисках беспощадной подводной войны. К апрелю 1917 г. потери торгового флотасоюзников и нейтральных стран от действий германских подводных лодок достигли250 000 т в неделю, значительно превысив даже тот показатель, который немцыпервоначально для себя наметили. В течение одного только апреля англичанепотеряли 373 торговых судна, суммарным тоннажем 869 103 т. Большинство судовуничтожалось на западных подходах к Британским островам, в Ла-Манше,Средиземном, Ирландском и Северном морях. По подсчетам экспертов продуктовпитания в Англии оставалось на 10 недель, жидкого топлива — на 6 недельвойны. Минимальный уровень поступлений грузов, необходимый для обеспечениясоюзной армии и нормального функционирования тыла, оценивался в 32 млн. т вгод. К июлю 1917г. этот минимальный уровень опасно понизился. Немцы успевалитопить больше судов, чем союзники строить. Судостроительные мощности Антантыпозволяли воссоздать 130 000 т в месяц, в то время как в феврале и марте 1917г. германские субмарины уничтожили 500 000 т. Потери среди подводных лодок былинезначительны и практически не увеличивались по причине неэффективности средствборьбы с ними. С начала войны до апреля 1917 г., по различным данным, былоуничтожено от 54 до 58 субмарин. В то же время в середине 1917г. германскийфлот располагал 120 действующими подводными лодками, из общего числа 140. Изних не менее 46 ежедневно находились в море. В конце 1917г. на верфях Германиистроилось еще 200 подводных лодок. Ежемесячно германский флот пополнялся 5лодками. Новые подводные лодки имели водоизмещение от 550 до 850 т изначительно превосходили размерами те субмарины, с которыми Германия началамировую войну. Они имели гораздо большую автономность плавания, вооружалисьновыми улучшенными типами торпед, их средства борьбы за живучесть постоянносовершенствовались.

Для борьбы с подводными лодкамибританское морское командование располагало в общей сложности 280 эсминцами.Однако не менее 100 из них были задействованы для эскадренных нужд — длясопровождения тяжелых кораблей, поскольку Битти не имел права сбрасывать сосчетов возможность столкновения с главными силами Флота Открытого моря. Охотойза подводными лодками в прибрежных водах занимались многочисленные тральщики,сторожевые корабли и прочие вспомогательные военные суда, но их успехи быливесьма скромны.

Английский гидрофон времен первоймировой войны представлял собой весьма примитивное устройство, и с его помощьюневозможно было определить ни расстояния до объекта, ни направление егодвижения. Более совершенный «Асдик» стал поступать на вооружение со второйполовины 1917 г. Ла-Манш был практически полностью перегорожен минными полями имощными противолодочными сетями из стальных тросов. Но и эта мера не принесласущественного облегчения союзникам. Более того, так называемый «ДуврскийБарраж», карауливший эти сети и минные поля, постоянно подвергался нападениямгерманских эсминцев и подчас нес ощутимые потери.

В январе 1917г. Битти предложил морскомуминистру Карсону осуществить постановку грандиозных минных полей вГельголандском заливе и тем самым полностью заблокировать корабли противника вего портах. Однако Джеллико быстро охладил его пыл. Первый морской лордсовершенно справедливо указал, что для этого потребуется не только чудовищноеколичество мин, но и постоянное патрулирование минных полей силами флота. Впротивном случае от этих заграждений не будет никакого толка: немцы легкопротралят в них проходы.

Лишь повсеместное внедрение системыконвоев позволило существенно снизить потери торгового тоннажа от подводныхлодок. Первый «пробный» атлантический конвой, состоящий из 17 кораблей, вышелиз Гибралтара 10 мая 1917 г. и 12 дней спустя благополучно прибыл в Англию, непотеряв ни одного судна. Гибралтарский конвой стал, по выражению американскогоадмирала Уильяма Симса, «одним из важнейших поворотных пунктов в этой войне».

Каких трудов стоило Битти, Ричмонду иГендерсону добиться приказа о конвоировании групп торговых судов —отдельная история. Главным противником системы конвоев выступил первый морскойлорд адмирал Джеллико. Предоставим слово первоисточникам. Пространная цитата иззаписей в дневнике Г. Ричмонда от 15 мая 1917 г. заслуживает того, чтобы ее здесьпривести: «Нынешним утром побывал на «Куин Элизабет», где встретился с Броком(контр-адмирал Осмонд де Брок. — Д. Л.). Я спросил его, прочел ликомандующий мои предположения по атаке сирийского побережья. Он ответил, чтопрочел. Он добавил также, что в последнее время готовили атаку сирийскогопобережья, но Джеллико ответил французскому министру, что такая операция будетслишком рискованной из-за подводных лодок. Что за детский лепет! Страх! Страх!Мы всего боимся. ...Как же можно выиграть войну, ничем не рискуя....Командующий, прослышав, что я на борту, пригласил меня зайти. Он прочел моюразработку по конвоям и защите торговли и полностью с ней согласен. Онасодержит, говорил он, те же самые взгляды, которых он придерживается и которыев течение некоторого времени безуспешно пытается внедрить в жизнь. ...Он сказалмне, что невежество Джеллико в вопросах ведения войны просто поразительно. Он вжизни не прочел о войне ни одной книги. Последний раз он застал его за чтением«Влияния морской мощи ...» Мэхена. Боже милостивый! Он читал ее в первый раз.Он с такой радостью показывал Битти некоторые цитаты о Нельсоне, как будто этобыло совершенно новое открытие, на что Битти сказал ему, что если он прочтетеще что-нибудь — например, «Жизнь Нельсона» Мэхена или донесения(Нельсона. — Д. Л.), — он найдет там ту же идею, повторяемуюмногократно. Какие детские радости по поводу новых открытий. Этовосхитительно — начать читать о войне после того, как сам становишьсякомандующим флотом во время войны!!! Все предложения Битти о внедрении системыконвоев неизменно встречают противодействие. Это «невозможно». Все«невозможно». Пытаться протолкнуть какую-либо идею, говорит Битти, это всеравно, что «биться головой о кирпичную, нет, гранитную стену».

Сопротивление первого морского лордавнедрению системы конвоев удалось сломить лишь прибегнув к содействиюпремьер-министра. 30 апреля Ллойд Джордж лично посетил Адмиралтейство и своейвластью принял решение об отправке первого конвоя. Конвоирование торговых судовв Средиземном море, Атлантике, а также перевозок из скандинавских странспособствовало постепенной стабилизации на морях и снижению потерь торговогофлота. Во второй половине 1917г. потери торгового тоннажа составили в среднем300 000 — 400 000 т в месяц (около 150 судов ежемесячно). По сравнению спиком кризиса в апреле (869 000 т) это означало сокращение потерь в 2-3 раза.Зато нападения на конвои, шедшие в сопровождении эсминцев, были чреваты дляподводных лодок гораздо большим риском. С июля по декабрь 1917 г. германскийфлот потерял 43 подводных лодки (по сравнению с 58 за все предшествующие 2,5года войны).

Для того чтобы понять истоки стольупорного нежелания высшего военно-морского руководства переходить к новымметодам морской войны, следует вернуться на 25 лет назад. В начале 90-х гг. XIXв. из-за океана пришел мощный импульс, стимулирующий интерес европейских акцийк морской политике. Он был связан с появлением американского военно-морскоготеоретика и историка А. Т. Мэхена. Но нигде учение Мэхена не имело такогоошеломляющего и безоговорочного успеха, как в Англии. Ведь, в сущности, егокниги были о том, как Британия стала великой. Политики и военно-морскиеэксперты проявили единодушие в своих восторгах. В конце XIX в. ни однадискуссия в стенах Королевской военной академии не обходилась без того, чтобыстороны не прибегали к авторитету именитого американца, а меморандумы и штабныеразработки Адмиралтейства в изобилии содержали цитаты из его трудов.

Именно с этого времени берет началополемика двух школ военно-морской теоретической мысли в Англии. Условно ихможно определить как «школу решающего морского сражения» и "школу борьбыза морские коммуникации”. Немногочисленным специалистам было ясно, чтоконцепция «морской мощи» А. Т. Мэхена является слишком односторонней, аисторические примеры, на которых она построена, слишком избирательными.

Почти одновременно и несколько ранее вАнглии стали публиковаться труды двух военно-морских теоретиков — капитанаДжона Коломбо и его брата адмирала Филиппа Коломба. Они совершенно справедливоуказывали, что война на море состоит не из одних только решающих битв линейныхкораблей и геройских поступков адмиралов и офицеров, и не они в конечном итогеявляются главным, что определяет ход и исход борьбы за господство на море. Главнойявляется борьба за морские коммуникации. Успешно функционирующие морскиепути — вот залог экономического и военного могущества нации, ееспособности продолжить борьбу. Кардинальная задача военного флота — защитаморских коммуникаций, источника могущества нации. Важнейшие труды ФилиппаКоломбо о принципах морской блокады, стратегии системы конвоев убедительнопоказывали, что в морской войне требуются не столько героизм исамопожертвование, сколько бесконечное терпение и упорство.

Увы, пример братьев Коломбо лишний разпродемонстрировал истину «нет пророка в своем отечестве». Их трудыигнорировались Адмиралтейством и презирались «Джеки» Фишером, оказавшимогромное влияние на формирование морской политики и стратегии Великобритании вначале XX в. Фишер и Джеллико воспитывались на трудах Мэхена и были адептами«школы решающего морского сражения». Не случайно, что именно Фишер инициировалновый виток гонки вооружений в области тяжелых артиллерийских кораблей, отдавприказ в 1905 г. о закладке «Дредноута». Они были убеждены, что главной задачейвоенного флота станет поиск и уничтожение флота противника.

Такие взгляды неоднократно подвергалисьсуровой и заслуженной критике. В 1911 г. Джулиан Корбетт опубликовал свойзнаменитый труд «Некоторые принципы морской стратегии», гораздо более глубокийи основательный, нежели опусы Мэхена. Корбетт с высоким профессионализмомобосновал основные принципы борьбы за морские коммуникации и их решающую роль вусловиях применения дредноутов, новейших типов крейсеров, эсминцев, торпед иподводных лодок.

Дэвид Битти, как и все офицеры «эрыФишера», воспитывался на трудах Мэхена. Усвоению им идей школы решающегоморского сражения» способствовал и тот факт, что перед войной он командовалтяжелыми артиллерийскими кораблями, перед которыми и стояла задача выиграть этосражение. Но, в отличие от Джеллико, практически невежественного в такого родалитературе, Битти очень внимательно следил за всеми новинками. Его глубокий,скептический ум и знание новейших идей в области военно-морской стратегии итактики позволили ему быстро перестроиться в 1917 г., когда характер войны наморе изменился кардинальным образом.

В самый разгар «неограниченной»подводной войны британский флот постигла катастрофа, аналогичная той, котораяслучилась 7 октября 1916 г. с русским Черноморским флотом, когда по неизвестнымпричинам взорвался и погиб линкор «Императрица Мария», только с еще большимичеловеческими жертвами. В ночь с 9 на 10 июля 1917 г. на рейде Скапа-Флоувзорвался линейный корабль «Вэнгард». «Вэнгард» был третьим в серии дредноутовтипа «Сент-Винсент». Он имел водоизмещение 19 250 т и был вооружен десятью305-мм орудиями главного калибра. Стояла тихая июльская ночь, и ничто непредвещало несчастья, когда в 23.30 раздался взрыв колоссальной силы, вызвавшийдетонацию бомбовых погребов. С «Вэнгардом» было покончено в 25 секунд. В одномгновение погибли более 1 000 матросов и офицеров экипажа. Из воды подобралитолько двух матросов и одного офицера, но последний вскоре скончался. Повезлолишь нескольким счастливчикам, которые оказались в тот момент на берегу вувольнении. Как всегда бывает в таких случаях, поползли слухи о германскойдиверсии. Однако комиссия, расследовавшая обстоятельства взрыва, пришла квыводу, что он стал следствием несчастного случая, скорее всего, небрежногообращения с боеприпасами.

Неделю спустя после катастрофы«Вэнгарда» в военно-морском ведомстве вновь произошла смена руководства, причемповлекшая за собой гораздо более глубокие изменения, чем все предыдущиеперестановки. Эдварда Карсона на посту морского министра сменил Эрик Геддес,вместе с назначением которого последовала реорганизация системы управленияфлотом, ликвидировавшая чрезмерную централизацию. Таким образом, система «эрыФишера», когда один «великий человек» был сам в курсе всех дел и единоличноотдавал приказы; система, которая совершенно не подходила для успешногопроведения сложных морских операций в войнах XX в., теперь окончательно ушла впрошлое.

В декабре 1917г. настала очередьДжеллико. Перед тем как занять пост первого морского лорда, он 27 месяцев нестяжелейший груз ответственности командующего флотом в водах метрополии. Этаноша надломила его морально и физически. Джеллико и раньше был человекомосторожным и нерешительным по натуре, теперь эти стороны его характераокончательно возобладали. Он много беспокоился по пустякам, его физическоесостояние ухудшалось. Джеллико оказался не тем человеком, который был всостоянии решать сложнейшие проблемы верховного командования, в особенностипосле начала неограниченной подводной войны против Англии. Первый морской лордупрямо противодействовал внедрению системы трансатлантических конвоев, считая,что они не будут способствовать снижению потерь торгового флота от действийгерманских субмарин.

О предстоящей отставке Джеллико началипоговаривать уже с мая 1917г. При этом наиболее вероятным преемником называлиБитти. Слухи доходили и до него и были настолько упорными, что Битти сам,уверовал в такую возможность в ближайшее время. Единственно, что его удерживалона «Куин Элизабет», это предсказание мадам Дюбуа, которая нагадалакомандующему, что в ближайшее время предстоит генеральное сражение с германскимфлотом. В таком деле Битти непременно хотел участвовать лично. 16 мая он писалжене: «В настоящее время наша доблестная армия добивается определенных успеховна Западном фронте и уничтожает гансов в огромном количестве. Противникиспользует свои последние резервы, и все ближе день, когда мы придем к некомуопределенному финалу. Эх, если бы мы могли хоть в чем-то помочь, но в настоящеевремя мы не можем и должны держать наши души в смирении. Но мадам Дюбуаутверждает, что наше время придет, и тогда мы сможем покончить с ними раз инавсегда. Вот после этого я готов идти в Адмиралтейство или еще куда, если меняпопросят...»

Однако в 1917г. Битти не суждено былопопасть в Адмиралтейство. Джеллико сдал дела только в декабре, а новый морскойминистр Эрик Геддес остановил свой выбор на адмирале Розлине Уэстер-Уэмиссе.Уэмисс был на 7 лет старше Битти, имел большие связи при дворе и довольнобыстро продвигался по служебной лестнице. Начало войны застало его командующимэскадрой броненосных крейсеров в составе Отечественного флота. Затем егоперевели на Средиземное море, где он был комендантом военно-морской базы наЛемносе, обеспечивающей операцию по форсированию Дарданелльского пролива.Командовал кораблями, прикрывавшими высадку десанта в Галлиполи в апреле 1915г. Неудачный штурм Черноморских проливов никак не отразился на карьере Уэмисса.Напротив, он получил звезды вице-адмирала и перепорхнул на весьма тепленькоеместечко (в прямом и переносном смысле) — на протяжении всего 1916 г. ипервой половины 1917г. командовал военно-морскими силами в Индийском океане.Ему уже пришел приказ принять командование Средиземноморским флотом, когда вскорепоследовало предложение морского министра сразу перейти в Адмиралтейство, иУэмисс не отказался.

Выбор Геддеса оказался удачным. «Впервыес начала войны, — писал профессор Мардер, воцарилась гармония в отношенияхмежду Адмиралтейством и высшим командованием Гранд Флита». Мы можем смелодобавить — и внутри Адмиралтейства. Брат морского министра, будущий посолВеликобритании в США Окланд Геддес заметил в своих мемуарах: «Взаимоотношения,установившиеся между морским министром и новым первым морским лордом, былипочти идеальными.и они работали бок о бок с полным взаимным доверием. Морскойминистр ограждал моряков от вмешательства политиков, а моряки с полной отдачейпретворяли в жизнь решения восстановленного в своем авторитете СоветаАдмиралтейства''. Относительно «идеальных отношений» в мемуарах О. Геддеса,пожалуй, слишком громко сказано. Между Эриком Геддесом и Уэмиссом имели местоопределенные разногласия, особенно по поводу судостроительной программы. Но онидействительно доверяли друг другу и испытывали взаимную симпатию. Это и сталозалогом успеха в совместной работе двух ключевых фигур в военно-морскойиерархии Великобритании на завершающем этапе мировой войны.

Отношения между Уэмиссом и Битти ссамого начала установились вполне доброжелательные и оставались таковыми доконца войны. «Отношения между Битти и Джеллико, — вспоминал Уэмисс ужепосле войны, — никогда не были сердечными — первый всегда считал, чтопоследний сознательно уклонился от Ютландского сражения, и вообще был о немневысокого мнения; и, конечно же, отношения между Адмиралтейством и ГрандФлитом стали более доверительными и доброжелательными с моим приходом».Действительно, на протяжении последнего военного года первый морской лорд икомандующий флотом оставались на короткой ноге. Их письма друг другу начиналисьобращениями «Дорогой Дэвид» и «Дорогой Рози». Увы, сразу после окончания войныотношения между «Дэвидом» и «Рози» быстро изменились в худшую сторону.

В начале 1918 г. уже ощущалось, чтовойна близится к концу. Было ясно, что Великобритании в очередной раз удалосьотстоять свои позиции «владычицы морей». Но в горниле первой мировой войны ужезарождалась новая угроза, новая проблема, искать выход из которой на протяжениипервого послевоенного десятилетия пришлось именно Дэвиду Битти.

Концепция экономической войны противГермании и нанесения ей поражения посредством непроницаемой морской блокадыразрабатывалась в британском Адмиралтействе на протяжении 1906-1908 гг.Занимались данной проблемой начальник отдела военно-морской разведкиконтр-адмирал Чарльз Оттли, а затем сменивший его на этом посту контр-адмиралЭдмонд Слейд. В результате своих изысканий они пришли к выводу, чтопромышленность Германии и обеспечение ее населения всем необходимым зависят отморских перевозок не в меньшей степени, чем сама Великобритания. Оттлипредставил Р.Маккенне докладную записку, которая начиналась почти поэтически:«Географическое положение нашей страны в совокупности с ее преобладающейморской мощью дает нам верное и простое средство удушения Германии с моря. ...Входе продолжительной войны мельничные жернова нашей морской мощи (хотя и не такбыстро, как хотелось бы) сотрут в порошок промышленное население Германии. Вконце концов сквозь мостовые Гамбурга прорастет трава, повсюду воцарятся смертьи разруха».

Однако блокада Германии могла бытьэффективной только в случае пресечения всей морской торговли этой страны, в томчисле перевозок под флагом нейтральных стран. Такие мероприятия могли привестине только к попранию прав нейтральных государств, но и шли вразрез софициальной позицией Великобритании, объявившей себя одним из гарантовмеждународных законов морской торговли под нейтральным флагом, провозглашенныхв Парижской декларации 1856 г. и подтвержденных в Гаагской декларации 1907 г. иЛондонской декларации 1909 г.

Правда, военные моряки не испытывалиникаких сомнений перед лицом вышеупомянутых осложнений. «Война не имеетправил, — писал Фишер, — Суть войны — насилие. Самоограничение ввойне — идиотизм. Бей первым, бей сильно, бей без передышки»! Фишер всвоей простоте полагал, что международное право «не имеет зубов». Что касаетсяположения нейтральных государств в будущей большой европейской войне, то из нихтолько Соединенные Штаты могли в случае необходимости подкрепить свои правасилой. К 1914 г. военный флот этой страны уже переместился на третье место вмире, по числу кораблей практически не уступая германскому.



Нельзя сказать, чтобы Маккенна и Фишерполностью игнорировали проблему могущественных нейтралов. Общение самериканскими морскими офицерами и, прежде всего, с командированным в Англиюкапитаном III ранга Уильямом Симсом, который был вхож к самому президентуТеодору Рузвельту, наводило первого морского лорда на мысль, что СШАблагосклонно отнесутся к любым военным мероприятиям Англии. В 1908 г. Фишервысмеял военные планы Слейда по обороне Канады на случай войны с США. В декабре1910 г. Симе в присутствии многих официальных лиц на банкете в Гилд-холлепровозгласил тост за лояльные отношения между двумя англосаксонскими державами.Фишер поддерживал переписку и с А. Т. Мэхеном, чьи идеи оказывали сильнейшеевлияние на морскую политику и стратегическое планирование США. Однако, если быпервый морской лорд имел возможность ознакомиться с военными планами морскогодепартамента США, думается, его оптимизм был бы сильно поколеблем.

С началом военных действий в августе1914г. проблема «свободы морей» и тесно связанный с ней вопрос о правахнейтральных стран приобрели громадное значение. В самом начале первой мировойвойны правительство США запросило воюющие стороны, будет ли ими соблюдатьсяЛондонская декларация 1909 г. и рекомендовало им придерживаться последней.Британское правительство дало ответ, что оно будет соблюдать соответствующиеправила, но с некоторыми изменениями, которые сочтет необходимыми. В том жедухе высказывались союзники Англии. Германия и правительства центральныхдержав, напротив, ответили, что они принимают правила Лондонской декларации приусловии их соблюдения другой воюющей стороной.

Однако уже в первые недели войны обе стороныначали систематически отрекаться от принципов международных соглашений поморской торговле и попирать их одно за другим под предлогом нарушения этихпринципов противником. Уже 13 августа Эдвард Грей опубликовал заявление, чтовсе суда, направляющиеся в Роттердам, будут подразделяться на три категории: 1)суда под флагом противника; 2) суда, следующие из Соединенных Штатов; 3)остальные. Большинство британских государственных деятелей к концу сентября1914 г. пришли к убеждению, что именно экономическая блокада поможет выигратьвойну. Лишь очень немногие допускали возможность конфликта с США на этой почве.Асквит был, пожалуй, единственным человеком в правительственном кабинете,который считал, что Англия не может себе позволить утратить доброе расположениеАмерики и должна стараться сохранить его любой ценой. Грей, Черчилль, ЛлойдДжордж, Китченер и другие требовали ужесточения ограничений по морскойторговле. На введении непроницаемой морской блокады настаивало и французскоеправительство.

Новый этап в попрании прав нейтральнойторговли начался с возвращением 30 октября 1914 г. в Адмиралтейство Фишера. С 3ноября всякое нейтральное судно, направлявшееся в Северное море без английскихнавигационных документов, рисковало взлететь на воздух на британских минныхполях, выставленных в международных водах. Для получения таких документовтребовался заход в один из английских портов. В порту капитан должен былдоказать, что его груз не является военной контрабандой и не попадет в Германиюнепосредственно либо окольным путем. Военной контрабандой были объявлены всесколько-нибудь существенные предметы международной торговли, включая хлопок ипродукты питания. Пользуясь отсутствием решительных действий со стороныАмерики, 5 ноября английский военный корабль захватил рефрижератор «АльфредНобель», следовавший с грузом мяса в Копенгаген. Вскоре подобные захваты сталиобычным делом.

Почему же США уже в первые три месяцавойны не предприняли никаких действенных шагов, чтобы отстоять свои права?Американцы вполне могли наладить эскортирование конвоев из нейтральных судовсвоими военными кораблями, как это они уже делали в 1798 г. После войны Грейпризнался, что нейтральных конвоев он опасался больше, чем любой другой формыпротеста со стороны США. Ответ на поставленный вопрос может быть двояким. Содной стороны, ряд государственных деятелей США, например, Уолтер Пейдж,опасались, что радикальные меры противодействия Великобритании могут привести квойне с этой страной. С другой стороны, те, кто «делал» американскую внешнююполитику между августом и октябрем 1914 г. — У. Пейдж, Р. Лансинг, Э. Хаузи, наконец, сам президент Вильсон, — судя по их неофициальнымвысказываниям, явно стояли на стороне Антанты.

Пользуясь этим. Грей постарался сделатьморскую блокаду настолько действенной, «насколько можно было обойтись безразрыва с Соединенными Штатами». Но в конечном итоге Вильсон вынужден былуступить давлению со стороны возмущенного общественного мнения. Многиеамериканцы были обеспокоены начавшимся глобальным конфликтом и незащищенностьюСША. Прежде всего это относилось к восточному побережью Америки. Консерваторыпо своим убеждениям и сторонники республиканской партии по политическойориентации, хорошо образованные и имевшие представление о положении дел вЕвропе не понаслышке, они начали политическую кампанию осенью 1914 г. за«готовность» к возможной войне. Они требовали принятия программывоенно-морского строительства, которая обеспечила бы США военным флотом,гарантировавшим от любого вторжения, и создания армии, численностью как минимумв 1 млн. человек, основанной на всеобщей воинской повинности. Возглавиликампанию такие влиятельные люди, как бывший президент Теодор Рузвельт, сенаторГенри Кэббот Лодж, бывший госсекретарь Элиу Рут. После того как Великобританияначала осуществлять бескомпромиссную морскую блокаду, это движение получилодополнительные козыри в своей агитации.

Таким образом, непосредственной причинойангло-американских трений в начале первой мировой войны явились военныемероприятия Англии, имевшие целью блокаду стран Тройственного союза, с однойстороны, и стремление американского капитала к неограниченной торговле со всемивоюющими сторонами, с другой. Английское правительство объявило почти всесколько-нибудь существенные предметы международной торговли военнойконтрабандой. Северное море было объявлено военной зоной и заминировано.Торговля США с Германией и Австро-Венгрией уже к 1915 г. практическипрекратилась. Госдепартамент США бомбардировал Лондон нотами протеста по поводуморской блокады. Некоторые из этих нот были составлены в весьма резкихвыражениях. И, несмотря на то что многие руководители политики и дипломатии собеих сторон принимали все возможные усилия к тому, чтобы по возможностисглаживать противоречия и не доводить до конфликта, расхождения междуВашингтоном и Лондоном все увеличивались.

В течение всего лета 1915 г. вВашингтоне тщетно ожидали ответа от союзников на посланные протесты. К томувремени движение за «военную готовность» достигло такого размаха, что Вильсонвынужден был четко обозначить свою позицию В июле 1915 г. он поручил главамвоенного и военно-морского департаментов подготовить программы поперевооружению. «Неожиданная перемена Вильсоном своего курса от безразличия ковсемерной поддержке ознаменовала важнейший рубеж в истории морскойполитики», — писал Р. Дж. Албион. К осени 1915г. кризис вангло-американских отношениях еще более обострился. «Усиление английскойблокады в начале лета — единственное оружие, которое в то время могло бытьэффективно использовано против Германии, — вызвало бурю жалоб со стороныамериканских судовладельцев, твердивших, что Вильсон и министерство иностранныхдел раболепствуют перед англичанами, пренебрегая американскими интересами. Онитребовали контрмер».

Принятие президентом курса на «военнуюготовность» явилось попыткой взять на себя инициативу во внутренней политике иодновременно предупреждением воюющим державам, что США не только собираютсязащищать свои права и интересы, но иметь решающий голос в дебатах попослевоенному переустройству мира. «Флот, не уступающий никакому другому»,должен был защитить американские интересы и одновременно послужить в качестве«большой дубинки» в будущей дипломатии. Если даже новой армии и новому флоту недоведется попробовать свои силы в этой войне, они послужат обеспечениюамериканской безопасности перед лицом вызова со стороны будущих победителей.Вильсоном также были предприняты шаги по возрождению переживавшего кризисамериканского торгового флота.

В 1916г. США, убедившись в невозможностисмягчения английской блокады, становятся на путь создания могущественноговоенного флота, предназначенного для охраны американских интересов и явнонаправленного против Великобритании. Американское правительство заговорило онеобходимости защищать американскую торговлю в отдаленных морях от всякоговозможного противника и охранять «свободу морей» как в мирное, так и военноевремя. В своей речи, произнесенной в Сент-Луисе 3 февраля 1916 г., Вильсонзаявил: «Нет другого военного флота в мире, которому бы приходилосьобеспечивать неприкосновенность более обширной территории, чем приходитсяамериканскому флоту, и он, в моем понимании, должен быть недосягаем по своеймощи». Это был уже прямой вызов британскому морскому могуществу. «Величайшимвозможным врагом стала величайшая морская держава, и именно, имея в виду этудержаву, вырабатывались планы морского департамента в 1916 г.»

Таким образом, программа создания«флота, не уступающего никакому другому», впервые возникла вследствиеангло-американских противоречий по вопросу о праве блокады и «свободе морей».Первоначально американский генеральный морской штаб рассчитывал на шестилетнююпрограмму, по завершении которой в 1925 г. США будут располагать военнымфлотом, равным британскому. Однако Вильсон потребовал сократить сроки.Программа, вотированная конгрессом 29 августа 1916 г., была рассчитана натрехлетний срок, на ее осуществление отпускалось 514 700 00 долл. «Ежегодныйотчет военно-морского департамента за 1916 финансовый год» открывался фразой:«Закон о военно-морском строительстве на 1917 г., одобренный 29 августа 1916г.,абсолютно не имеет прецедентов во всей истории Соединенных Штатов».

Действительно, программа предусматриваластроительство в течение трех лет 10 линейных кораблей, 6 линейных крейсеров, 10легких крейсеров, 50 эсминцев, 66 подводных лодок и 14 вспомогательных судов.Всего 156 военных кораблей, из которых 16 — крупнейшие линкоры и линейныекрейсера, вооруженные 406-мм орудиями. Суммарный тоннаж военных кораблейпрограммы 1916 г. составил 813 000 т, что значительно превышало суммарныйтоннаж военных кораблей, построенных в рамках 10 предшествующих морскихпрограмм. По сравнению с американским размахом «германский вызов на морях» ивсе морские программы Тирпица представлялись сущей мелочью.

С реализацией программы к 1921 г.военный флот США должен был иметь 29 линкоров, 6 линейных крейсеров и 350легких кораблей и подводных лодок. 35 тяжелых кораблей имели бы срок службы неболее 10 лет и по весу бортового залпа и некоторым другим качественнымхарактеристикам имели бы превосходство над 42 английскими дредноутами. Освоение377 000 т началось уже в 1917 г., были заложены 4 линейных корабля типа«Колорадо», 4 линейных крейсера типа «Саратога», 20 эсминцев и 30 подводныхлодок.

Принятая морская программа вызваларезкий скачок в ежегодных отчислениях на содержание флота: 1915 г. — 149661 864 дол., 1916 г. — 312 678 071 дол., 1917 г. — 1 771 083 000долл.

Лишь объявление Германией «беспощаднойподводной войны», послужившее формальным поводом для вступления США в войну настороне Антанты, временно отсрочило выполнение морской программы 1916 г. иотодвинуло споры о праве блокады и «свободе морей», которые в конечном счетеупирались в вопрос о господстве на морях, на второй план.

Вопрос о том, когда началосьангло-американское соперничество в морских вооружениях, долгое время оставалсяспорным в зарубежной историографии данной темы. Ряд английских и американскихисториков (Гектор Байуотер, Гарольд и Маргарет Спраут) еще в 30 — 40 гг.стали утверждать, что программу 1916 г. нельзя рассматривать как «вызовВеликобритании» и, следовательно, как начало соперничества между двумя англосаксонскимидержавами за господство на морях. По их мнению, программа 1916 г.разрабатывалась и была принята, с учетом возможности победы Германии надсоюзниками и была направлена исключительно против этой державы. И лишь послеокончания войны, утверждают эти авторы, президент Вильсон решил возобновитьвыполнение обширной программы военно-морского строительства с целью оказаниядавления на союзников.

Справедливости ради отметим, что такиесоображения высказывались офицерами генерального морского штаба США, но ихмнение не было преобладающим. На наш взгляд, данная точка зрения представляетсявесьма уязвимой для критики, поскольку целый ряд фактов ей совершеннопротиворечит. Едва ли можно говорить о наличии в 1916г. серьезных симптомов,которые бы свидетельствовали о скорой победе Германии. Летом 1916 г.проводилось крупнейшее англо-французское наступление на Сомме, а несколькоранее на Восточном фронте был осуществлен знаменитый Брусиловский прорыв,поставивший Австро-Венгрию на грань катастрофы.

Более того, когда в 1917г. США самивступили в первую мировую войну на стороне Антанты, строительство тяжелыхкораблей, предусмотренных программой 1916 г, сразу же было приостановлено. Ктому времени, по меткому замечанию американского исследователя этой проблемыДж. Т. Дэвиса, «...не германский линкор, а германская подводная лодкапредставляла главную угрозу победе союзников». Все силы американскойсудостроительной промышленности были брошены на сооружение эсминцев, тральщикови эскортных кораблей, которые-то и оказались в первую очередь необходимы дляборьбы с немецкими подводными лодками и сопровождения союзных конвоев.

Результатом этих усилий явились 300эскадренных миноносцев в составе американского флота к концу первой мировойвойны. По количеству эсминцев новейших конструкций флот США значительноопередил флоты других морских держав. Роль американских тяжелых кораблейоказалась совсем иной. Американская эскадра линкоров, направленная в Северноеморе, «явилась скорее символом сотрудничества на морях, нежели защитой от очереднойвылазки германского флота».

Вступление США в войну открыло передсоюзниками новые возможности. На чашу весов Антанты была брошена мощнаяамериканская судостроительная промышленность, начавшая в огромном количествепроизводить торговые суда и военные корабли. В августе 1914 г. с началом войныв США было интернировано 700 000 т торгового тоннажа Германии. С вступлениемАмерики в войну эти суда были конфискованы и пополнили торговый флот союзниковв трансатлантических перевозках.

Военное сотрудничество двуханглосаксонских держав, несомненно, способствовало сглаживанию противоречий поповоду морских вооружений между ними. Весьма важную роль сыграли межличностныеотношения. Учитывая антианглийские настроения высшего морского командованияСША, начиная с командующего морскими операциями адмирала Уильяма Бенсона, атакже большинства офицеров плавсостава, кандидатура военно-морскогопредставителя в Великобритании приобрела принципиальное значение. Выбор пал наадмирала Уильяма Симса и оказался чрезвычайно удачным. Англофил Симе могпохвастаться обширными знакомствами в британском Адмиралтействе, был оченьсдержанным и дипломатичным по натуре и умел наладить отношения практически скем угодно. Достаточно сказать, что Симсу удалось подружиться и с Фишером, и сБересфордом, и не поссориться ни с одним из них после этого! В апреле 1917г. У.С. Симе был направлен в Англию и назначен командующим военно-морскими силамиСША в европейских водах. Одновременно он выполнял роль посредника междувоенно-морским департаментом США и британским Адмиралтейством. В течение двухлет , до весны 1919 г., он блестяще справлялся со своей задачей.

С английской стороны выдающуюся роль впреодолении атмосферы недоверия сыграл адмирал Льюис Бэйли, который былназначен командующим совместной англо-американской эскадрой легких кораблей,базировавшихся на Куинстаун на западном побережье Англии. Задача его кораблейсостояла во встрече и сопровождении трансатлантических конвоев назаключительном, самом опасном отрезке пути. Начиная с 4 мая 1917 г. вплоть доконца войны в подчинении Бэйли в общей сложности побывали 92 военных корабляфлота США: 2 плавучих базы эсминцев, 47 эскадренных миноносцев, 1 плавучая базаподводных лодок, 7 подводных лодок, 30 противолодочных эскортных кораблей, 1корабль-ловушка, 3 буксира и 1 минный заградитель. Бэйли имел репутациюморского волка старой закалки, и служба под его началом стала хорошей школойбоевой выучки для тысячи американских моряков.

События показали, что лучшей кандидатурыдля руководства объединенными англо-американскими морскими силами, чем ЛьюисБэйли, просто и быть не могло. Поначалу американские военные моряки побаивалисьсурового английского адмирала, называя его за глаза «Старой ЗамороженнойМордой». Однако вскоре выяснилось, что Бэйли не так страшен, как моглопоказаться на первый взгляд. Вскоре они называли его не иначе как «дядя Льюис».Целые дни напролет Бэйли можно было видеть в окружении молодых американскихофицеров и мичманов, которым он разъяснял тонкости морской службы. А его неистощимыебайки! Бэйли избороздил все моря и океаны, отдав службе на Флоте ЕгоКоролевского Величества без малого 50 лет жизни, и ему было что порассказатьэтим юнцам. К концу войны американские моряки понастоящему гордились своиманглийским командующим. Уильям Симе писал в своих мемуарах: «Адмирал Бэйливозится с ними, ...как тигрица со своими котятами. ...Отношения между молодымиамериканцами и старым адмиралом стали настолько доверительными, что некоторыеподчас ходят к нему со своими личными проблемами; он стал для них не толькокомандиром, но и доверенным лицом и советником...»

После войны офицеры и матросы этихкораблей основали весьма влиятельную «Ассоциацию Куинстаун». Ее президентом былизбран адмирал Симе, а вице-президентом — адмирал Бэйли. Впоследствии, в20-х гг., ассоциация приложила немало усилий в налаживании отношений между СШАи Англией, когда морское соперничество между ними достигло своего апогея.

К лету 1917 г. британский флот началиспытывать дефицит обученных кадров офицеров, старшин и матросов. Дляукомплектования новейших эсминцев были сняты экипажи с 4 линейных кораблейдодредноутного типа, выведенных из состава Гранд Флита. Расформированныеброненосцы прикрывали вход в устье Темзы, и их место заняли «Дредноут» и 3корабля типа «Колоссус», переведенные туда из Скапа-Флоу. Одновременноанглийское командование обратилось через Симса к военно-морскому департаментуСША с просьбой заменить 4 упомянутых корабля 4 американскими дредноутами,направив их в Северное море в подчинение Битти.

Американское командование вначалеотклонило эту просьбу. Морской департамент США неуклонно придерживался аксиомыМэ-хена, требовавшей всячески избегать распыления сил и держать линейный флотсконцентрированным в единый железный кулак. В Вашингтоне по-прежнему готовилисьвстретить переговоры с будущим победителем во всеоружии в прямом и переносномсмысле слова. Одновременно опасались «удара кинжалом в спину» со стороныЯпонии. Официально морской министр Джезефус Дэниеле разъяснил Вильсону, чтоангличане и без того имеют превосходство над немцами по линейным кораблям 2,5 1и поэтому 4 американских дредноута им не к чему. Невзирая на все мольбы иаргументы Симса, Вашингтон оставался непреклонным.

Положение изменилось только после того,как Бенсон лично посетил театр военных действий и был потрясен мощью и выучкойГранд Флита, а также теплотой приема, оказанного ему англичанами. Капитану Iранга Вильяму Пратту, прибывшему в составе американской делегации, в конечномитоге удалось отговорить своего шефа от мэхеновских догм. У американцев тожесуществовала серьезная проблема с личным составом. Основная масса уверенновыходившего на вторую позицию в мире американского линейного флота состояла изкораблей, построенных за последние 5-7 лет. Личный состав ВМС насчитывал ужепочти 50 тыс. человек, но у большинства матросов не было опыта службы на новыхкораблях. Еще хуже обстояло дело с командными кадрами. При бурном развитиивоенно-морской техники капитаны просто не имели реальной возможностипознакомиться с теми кораблями, которыми они должны были командовать.Практический опыт плаваний и боевых учений отсутствовал, и их приходилосьзаменять теорией. Таким образом, участие в боевых операциях в составе ГрандФлита могло бы послужить хорошей школой для американских моряков. У англичанбыло чему поучиться.

В середине декабря 1917 г. в Скапа-Флоуприбыла эскадра из 4 американских дредноутов под командованием контр-адмиралаХью Родмана: «Нью-Йорк» (флаг), «Флорида», «Делавэр» и «Вайоминг». Из них быласформирована отдельная 6-я эскадра линейных кораблей в составе Гранд Флита.Бенсон настолько «подобрел», что направил им вслед еще пятый дредноут с учетомтого, чтобы один из кораблей эскадры мог по плану проходить текущий ремонт.

Надо сказать, что для Гранд Флита 6-яэскадра линкоров не принесла много пользы. Во-первых, все дредноутыамериканского соединения были разнотипными. Самым старым был «Делавэр»,заложенный еще в 1907 г. и вошедший в состав флота в 1910-м. Он имелстандартное водоизмещение 20 400 т и был вооружен десятью 305-мм орудиямиглавного калибра в пяти башнях, размещенных эшелоном в диаметральной плоскостикорабля. «Флорида» принадлежала к следующей серии американских дредноутов. Пристандартном водоизмещении в 21 850 т она имела такое же вооружение, как и«Делавэр» и отличалась от него только расположением мачт и труб. «Вайоминг»,вошедший в состав флота в 1912 г., имел водоизмещение 26 800 т, болееосновательное бронирование и двенадцать 305-мм орудий в 6 башнях. Флагманскийкорабль «Нью-Йорк» заметно отличался от остальных. Его в известной степенитакже можно считать продуктом «морской паники» 1909 г.: как только в Англииперешли на 343-мм орудия, за океаном немедленно появились 356-мм. Полноеводоизмещение «Нью-Йорка» составляло 28 400 т, и он был вооружен десятью 356-мморудиями в 5 башнях.

Второй существенный недостатокамериканских линкоров заключался в том, что все они работали на угле и,несмотря на то что были оснащены вполне приличными турбинами, их скоростныепоказатели оставались весьма скромными. Если «Делавэр» и «Нью-Йорк» при полномфорсировании силовых установок могли дотянуть до 21 узла, то «Флорида» и«Вайоминг» даже в лучшие моменты были не в состоянии выдать и 20,5 узлов. Такимобразом, 6-я эскадра оказалась самым тихоходным соединением Гранд Флита.

Командующий эскадрой Хью Родман былживым, общительным весельчаком. Он легко сходился с людьми и вскоре его судовольствием принимали во всех кают-компаниях Гранд Флита. Десять лет спустяпосле окончания войны Родман опубликовал мемуары с весьма самокритичным названием:«Байки адмирала из Кентукки». И хотя самой ответственной операцией 6-й эскадрыбыло принятие капитуляции германских кораблей вместе со всем английским флотом,Родман впоследствии очень гордился своим участием в войне.

Битти относился к союзникам снисходительно-свысока,как к младшему брату, которому надо еще много работать над собой, если он хочетдотянуться до старшего. 5 февраля 1918 г. он писал жене: «Пока мы были в море,американцы тренировались как могли и добились больших успехов, и со временем добьютсяеще больших. Я посылаю старого Родмана на самостоятельные операции, чтодоставляет ему огромное удовольствие и создает у них впечатление, будто онидействительно участвуют в войне. Я надеюсь, что с ним ничего плохого неслучится».

Летом 1918г. завершилась постановкаогромного минного барража, который перегородил Северное море с запада навосток, протянувшись на 240 миль от Оркнейских островов до Хардангер-фьорда наюго-западном побережье Норвегии. Для этого потребовалось 1 500 английских и 56000 американских морских мин. Битти очень не нравилась вся эта идея. Минныеполя мешали передвижению его флота, жаловался он Уэмиссу в письме от 10 августа1918г. Выяснилось также, что конструкция американских мин еще далека отсовершенства и они срабатывали далеко не всегда. По подсчетам английскихспециалистов, на минах североморского барража погибли 6 германских подводныхлодок, что, по их мнению, могло считаться вполне приемлемым результатом иоправдывало эти огромные материальные затраты. На протяжении 1918 г. союзникивысыпали еще 21 000 мин в воды Гельголандского залива. Теперь подводным лодкампротивника для прорыва на оперативный простор приходилось делать большой крюк,выходя из Балтийского моря через пролив Каттегат.

23 апреля 1918г., после двухлетнегоперерыва, Флот Открытого моря отважился сделать очередную вылазку. К томувремени немцы полностью сменили коды своих шифрограмм и вообще старались повозможности соблюдать полное радиомолчание. Шеер планировал неожиданным ударомнапасть на скандинавские конвои союзников и разгромить их. Вначале операцияразвивалась по заданному плану. Даже английская подводная лодка, обнаружившаяколонну германских дредноутов, приняла их за свои и не посчитала нужнымдоложить об увиденном начальству. Однако спустя сутки после выхода германскогофлота в море с «Мольтке», который всегда считался у немецких моряковнесчастливым кораблем и пользовался дурной славой, приключилась авария. Онполучил серьезную пробоину, вода затопила машинное отделение, и он потерял ход.«Мольтке» вынужден был нарушить радиомолчание и запросить о помощи. Его взял набуксир один из дредноутов Шеера и благополучно дотащил на базу, хотябуксируемый получил вдогонку еще и торпеду с английской подводной лодки.

Но «Мольтке» сделал свое «черноедело» — его сигнал был перехвачен англичанами, и Битти немедленно получилприказ выйти в море. Утром 24-го гавань Ферт-оф-Форта была окутана густым,абсолютно непроницаемым туманом. Флагманам и командирам кораблей Гранд Флитапотребовался весь их незаурядный талант прирожденных моряков, чтобы избежатьстолкновений при выходе в море. Тем не менее еще до полудня 193 корабля Биттидвигались походным ордером на перехват германского флота. Но в тот день боевогостолкновения не получилось. Обе стороны опоздали. Если бы Шеер вышел на суткираньше, он мог бы перехватить большой конвой из 34 судов, проследовавший 24апреля с востока на запад. Битти же вышел к месту предполагаемой встречи спротивником лишь 5 часов спустя после того, как корабли Шеера начали двигатьсяв обратном направлении. По расстоянию это означало разрыв протяженностью около100 миль.

Это был последний в первой мировой войневыход Флота Открытого моря в полном составе. 11 августа 1918 г. Рейнгард Шеервозглавил генеральный морской штаб, а командование флотом принял Хиппер. Уэмиссвыразил обеспокоенность, что новый командующий германским флотом может вновьпопытаться изменить соотношение сил в решающем сражении. Но Битти отмел такоепредположение как «чистейшее безумие». До конца первой мировой войны оставалосьровно два месяца. И хотя тогда никто не мог в точности знать, когда оназавершится, положение на Западном фронте свидетельствовало, что крах германскойармии и германской экономики остается делом нескольких месяцев.

5 октября 1918г. германский канцлер МаксБаденский, недавно сменивший у государственного руля Теобальда фон Бетман-Гольва, направил президенту Вильсону ноту с предложением начать переговоры оперемирии на основе пресловутых «14 пунктов». Уэмисс срочно направил Биттиписьмо. Поскольку развязка приближалась, первый морской лорд советовалкомандующему флотом подумать над условиями капитуляции военно-морских силГермании. Несмотря на то что война близилась к концу, на флоте и вАдмиралтействе преобладали мрачные настроения. По выражению первого морскоголорда, над английскими военными моряками довлело «ощущение незавершенности». Вцелом флот одержал победу, возможно, даже более великую, чем Трафальгарская, ноона не выглядела такой впечатляющей. При таких обстоятельствах Битти ибольшинство его офицеров не могли желать окончания войны, окончания, которомуне предшествовала решающая победа. Громкая победа нужна для поддержанияпрестижа британской морской мощи, для славы командующего и всего флота.«Старшая служба» черной завистью завидовала армии, которой война предоставиластолько возможностей проявить себя.

В середине сентября Битти в обществеподчиненных ему адмиралов и флаг-капитанов занялся разработкой условийкапитуляции военно-морских сил Германии. 19-21 октября они были представленывначале в Адмиралтейство, а затем с ними ознакомился правительственный кабинет.Суть их требований сводилась к следующему: сдача союзникам двух эскадр линейныхкораблей, а именно 3-й и 4-й эскадры, включавших 10 новейших дредноутов; сдачафлагманского корабля «Баден» (он формально не был приписан ни к одному изсоединений); всех 6 линейных крейсеров (список, подготовленный Битти, включаллинейный крейсер «Макензен», который, как он полагал, уже вступил в составфлота); 8 легких крейсеров (их имена были перечислены), 50 новейших эсминцев ивсех боеготовых подводных лодок.

Адмиралтейство полностью одобрило этиусловия, добавив к ним лишь один пункт: до тех пор пока условия перемирия небудут приняты, морская блокада Германии будет продолжаться. 26 октября условиясдачи военно-морских сил получили одобрение правительственного кабинета,который постановил, что на мирных переговорах в Версале премьер-министр иминистр иностранных дел должны будут руководствоваться этим документом. Далее британскийпроект был представлен на рассмотрение Союзного Военно-Морского Совета, которыйработал в Париже и Версале с 28 октября по 4 ноября на уровне военно-морскихминистров. Главная дискуссия по британским предложениям развернулась 29октября. Сдача 160 немецких подводных лодок и всех надводных кораблей,перечисленных Битти, не вызывала особых возражений. Однако союзникикатегорически воспротивились выдаче «Бадена». Один линкор, пусть даже самыймогучий, ничего не решит. С другой стороны, публичная капитуляция флагманскогокорабля была расценена как «совершенно излишнее унижение Германии».Окончательно судьбу военных кораблей Германии договорились решить только послеподписания мирного договора.

Вместе с тем, во время дискуссий назаседаниях Союзного Военно-морского Совета англичане сделали для себя однонеприятное открытие. Представители их континентальных союзников и особеннофранцузский маршал Фердинанд Фош — главнокомандующий союзными армиями наЗападном фронте — продемонстрировали стремление смягчить условиякапитуляции военно-морских сил Германии. Они выразили опасения, что существуетнекий предел, дальше которого немцы не пойдут, сочтя условия слишкомунизительными. Если союзники будут упорно стоять на своем, есть риск, чтокровопролитие затянется еще на год.

Уэмисс отправил из Парижа письмо Битти,в котором обрисовал сложившуюся ситуацию следующим образом: «Высший ВоенныйСовет решил, что условием перемирия будет сдача 160 субмарин и интернированиенадводных кораблей, перечисленных вами, в нейтральном порту со снятымбоезапасом и неполными экипажами на борту, за исключением «Бадена», который онинаотрез отказались включить в условия о перемирии. Я получил заверения премьер-министра, данные мне в присутствии остальных членов кабинета, что он и все остальныеприложат все усилия к тому, чтобы ни один из этих кораблей не был возвращеннемцам обратно. В целом, мне эти условия по душе, поскольку мне думается, чтокогда немцам их сообщат, они откажутся их принять и выйдут сражаться, и в такомслучае мы получим как раз то, что нам нужно...».

Предсказания Уэмисса едва не сбылись. 22октября Шеер отдал Хипперу приказ «нанести удар английскому флоту всемиимеющимися силами». Хиппер немедленно разработал план операции. Исходя из опытаЮтландского сражения и соотношения сил, Хиппер решил дать ночной бой, ккоторому германский флот был гораздо лучше подготовлен. И Шеер одобрил этотплан. Выход в море был назначен на 30 октября. Решение Шеера носило не военный,а политический характер. Это было единоличное решение, имевшее по своей сутихарактер бунта. Оно было принято за спиной нового правительства и хранилось отнего в глубокой тайне.

Решающее сражение на море уже не могловернуть Германии былое военное счастье. Даже в случае победы, что являлосьсовершенно невероятным, над английским флотом, поскольку за ним теперь стоялфлот американский, который мог продолжить блокаду. Более того, в условиях,когда исход борьбы на суше был уже предрешен, блокада не имела никакогозначения для исхода войны. Однако чудовищные кровавые жертвы, которыепредстояло принести в ходе крупного морского сражения независимо от его исхода,должны были до предела ожесточить державы Антанты и свести на нет всякуюнадежду на быстрое и снисходительное перемирие, которого настойчиво добивалосьновое германское правительство.

Таким образом, решение о морскомсражении имело политический характер и наносило прямой удар политикесоциал-демократического правительства. Коль скоро решение было принятокомандованием флота самовольно, оно явилось грубейшим нарушением воинскойдисциплины и субординации, открытым неподчинением, офицерским бунтом. Ответомна него был мятеж рядового состава.

Среди матросов Флота Открытого моря ужедавно зрело недовольство. Еще в 1917г. имели место случаи нарушения дисциплиныпо политическим мотивам, которые были подавлены железной рукой и повлекли засобой жесточайшие кары. После состоявшейся расправы ничего подобного больше неповторялось и ничто не давало малейшего повода полагать, что запуганные матросытеперь, в преддверии ставшего совершенно очевидным окончания войны, решились бырисковать собственными жизнями, участвуя в крупном мятеже. Разумеется, они несобирались жертвовать жизнью и участвуя в морском сражении. Поэтому, когда онивдруг оказались перед выбором — потерять жизнь в ходе восстания или всражении, команды многих крупных кораблей решились на восстание. Конечно, онипоступили так не из трусости: участие в восстании в условиях военного временитребует от человека большего личного мужества и презрения к смерти, чем на полебоя. Они поступили так потому, что считали свои действия правильными.

На «Тюрингене» — одном из двухлинейных кораблей, которые 30 октября отказались выйти в море, за пару дней дотого к старшему офицеру явился делегат от матросов и заявил, что запланированныйвыход флота, пожалуй, не согласуется с линией нового правительства. Старшийофицер язвительно ответил (согласно более позднему показанию матросаследователю военного трибунала): «Так ведь это вашего правительства! «Этотразговор, словно вспышка молнии, проливает свет на то, где теперь проходилалиния фронта. Она пролегла между офицерами, отныне не признававшимиправительство «своим», и рядовыми матросами, которые верили, что ведут борьбу винтересах «своего» правительства.

30 октября команды дредноутов «Тюринген»и «Гельголанд» взбунтовались и отказались выходить в море. Мятеж на рейдеШиллиг — драма, которую тщательно скрывали и которой в течение несколькихдней не знал никто ни в Берлине, ни в ставке верховного командования, —закончился ничем. По прошествии нескольких минут, в течение которых восставшиекорабли и корабли, не примкнувшие к восстанию, стояли под жерлами наведенныхдруг на друга гигантских орудий, участники восстания сдались. В этом смыслепобеду одержали офицеры. Но выход флота в открытое море был отменен. Хиппер несчел возможным начинать морское сражение, имея столь ненадежные экипажи. И вэтом смысле победили матросы. Флот, сосредоточенный на рейде Шиллиг, был сноварассредоточен. Перед Вильгельмсгафеном осталась только одна эскадра. Частьфлота была направлена в Брунсбюттель, остальные корабли 1 ноября прибыли вКиль. Арестованные матросы, число которых перевалило за тысячу, были доставленына сушу в военные тюрьмы. Их ожидал военный трибунал и расстрел.

Команды кораблей возвращались в Киль стаким же тяжелым сердцем, с каким они за неделю до этого вышли вВильгельмсгафен. «Смертный бой», в котором, как они тогда думали, им предстоялоучаствовать, сорвался, но их товарищам, которые его сорвали, грозила за этосмерть. Мысль об этом глубоко бередила сердца и души матросов. Только экипажи«Тюрингена» и «Гельголанда» по-настоящему участвовали в мятеже на рейде Шиллиг,но ведь и почти все остальные были близки к тому, чтобы примкнуть к ним. Имлишь не хватало мужества сделать решающий шаг. Теперь их это мучило. Развеможно было позволить, чтобы их товарищи с «Тюрингена» и «Гельголанда», нашедшиев себе мужество для такого шага и тем самым спасшие им жизнь, теперьпоплатились за это своими головами? Нет, они не могли этого допустить.

Потребовалось три дня, чтобы люди, ненабравшиеся смелости примкнуть к мятежу в Вильгельмсгафене, нашли в себемужество поднять восстание в Киле. 4 ноября 1918 г. на месте гордых имперскихорлов над главной базой германского флота взвились красные флаги. Экипажикораблей избрали Советы матросских и рабочих депутатов, разоружили офицеров ивооружились сами. К ним не присоединился один-единственный корабль —«Шлезиен». Под жерлами угрожавших ему пушек других кораблей он вышел в открытоеморе. Один-единственный командир корабля из всех — капитан I ранга Венигерс «'Кенига» оказал вооруженное сопротивление матросам, пытавшимся поднять намачте красный флаг. Он был застрелен. Германский Флот Открытого моря какорганизованная военная сила, как инструмент войны перестал существовать.

Представитель военно-морских силГермании капитан I ранга Ванзелов прибыл в Компьен, где с 8 по 11 ноября оноговаривал с союзным командованием условия капитуляции германского флота.Германский представитель сразу же заявил, что поскольку Флот Открытого моря небыл побежден в сражении, он должен быть интернирован в нейтральном порту. «Мнедоставило истинное удовольствие заявить в ответ на это, что им достаточно выйтив открытое море!» — писал Уэмисс. Когда Вазелов сообщил Уэмиссу, чточисленность подводных лодок, которыми они располагают, гораздо меньше 160,последний ответил, что в таком случае сдаче подлежат все какие есть. Германскийпредставитель также сообщил, что линейный крейсер «Макезен» еще находится впостройке и до его полного завершения потребуется как минимум 10 месяцев. Покаего корпус даже не подлежит буксировке. 12 ноября, на следующий день послеподписания перемирия с Германией, британское Адмиралтейство потребовало, чтобывместо «Макензена» в число тяжелых кораблей, подлежащих сдаче, был включен«Баден».

11 ноября, когда было объявлено оподписании перемирия с Германией, перед зданием Адмиралтейства собрался народ,требовавший выхода морского министра и морских лордов. Эрик Геддес поднялся наимпровизированный помост, наскоро сколоченный из досок. Внизу он увиделогромную толпу, затихшую при его появлении, тысячи обращенных к нему исхудалых,изможденных лиц, застывших в трепетном ожидании. Какое мгновение! Он хотел бытьдостойным его. Нужные слова сами пришли в этот момент. Морской министрпредложил прокричать троекратное «ура» в честь командующего флотом адмираласэра Дэвида Битти, что было с готовностью исполнено. Затем Геддес предложилкричать «ура» в честь английских матросов, что также не вызвало возражений.Морской министр решил, что весьма неплохо сделал свое дело, и весьма довольныйсобой вернулся в свой кабинет.

Когда известие о заключении перемириядостигло Гранд Флита, на мачтах «Куин Элизабет» был поднят сигнал: «По этомуслучаю как офицерам, так и матросам к обычной дневной норме выделитьдополнительную порцию рома». Тем не менее на кораблях настроение царилонесколько иное, чем на улицах столицы. Уэмисс писал: «Не было ни одногоморского офицера, который не встретил бы окончание этой войны с ощущениемнезавершенности, хотя в основе этого чувства не было осознания провала. Мы вАдмиралтействе очень обостренно осознавали, что чувствовали на кораблях ГрандФлита. Флот одержал победу более великую, чем Трафальгарская, хотя и менеевпечатляющую...». И даже капитуляция основных сил Флота Открытого моря не могласгладить это чувство.

Вечером 15 ноября 1918 г. германскийлегкий крейсер «Кенигсберг» бросил якорь на траверзе острова Мэй у входа вбухту Ферт-оф-Форта. Крейсер просигналил «Куин Элизабет», что на бортунаходится контр-адмирал Гуго Мерер, уполномоченный вести переговоры о сдачекораблей германского флота. Сигнальщик также передал, что вместе с Мереромприбыли делегаты Советов рабочих, солдатских и матросских депутатов, такжежелающие участвовать в переговорах. Битти приказал ответить, что будетразговаривать только с представителем в чине не ниже флагманского ранга; всем,кроме адмирала и офицеров его штаба, покидать крейсер запрещается. ВпоследствииМерер неофициально поблагодарил Битти за это: впервые после нескольких недельунижений с ним вновь обращались как с адмиралом.

Полчаса спустя Мерер в сопровождении 4офицеров поднялся на борт «Куин Элизабет» и проследовал в адмиральскую каюту.Вместе с командующим там находились де Брок, Мэдден, Тируит и несколькоофицеров штаба флота. Когда немцы вошли, они поднялись со своих мест. Впервыеза всю войну противники, теперь уже победители и побежденные, стояли лицом клицу. На протяжении четырех предшествующих лет они смотрели друг на другатолько через окуляры биноклей, перископов и артиллерийских дальномеров.Флаг-офицер Битти Ральф Сеймур так описал эту сцену: «Лицо германского адмиралабыло пепельно-серого цвета — такого я еще никогда не видел, мне дажепоказалось, что он упадет в обморок. Сэр Дэвид, глядя прямо на него, произнес:«Кого мы имеем честь видеть?» Тот взял себя в руки и ответил: «Контр-адмиралГуго Мерер». Сэр Дэвид сказал: «Это вас послал адмирал фон Хиппер как своегопредставителя, чтобы оговорить детали и условия перемирия, касающиеся сдачигерманского флота?» Мерер сказал: «Да». Сэр Дэвид спросил: «Где вашиверительные документы?» Они были представлены, и сэр Дэвид сказал:«Присаживайтесь». И они приступили к делу. ...Я никогда не видел его(Битти. — Д. Л.) более впечатляющим. Он был подчеркнуто вежлив и одновременнонепоколебим как скала. Он обсуждал детали, касающиеся английского и германскогофлотов, ни разу не заглянув в документы, в то время как английские и немецкиеофицеры постоянно прибегали к помощи бумаг. Во время обсуждения интонация егоголоса только два раза выдавала охватившее его волнение, но в целом это былоочень впечатляюще».



Неделю спустя лучшие корабли ФлотаОткрытого моря бросили якорь на рейде Инкейт в Скапа-Флоу. Великая война наморе закончилась. 24 ноября 1918 г. Битти держал речь перед офицерами иматросами «Лайона» — своего прежнего флагманского корабля:

«..Я всегда говорил раньше, что Флот Открытого моря выйдет на простор ивстретится с Гранд Флитом. Я оказался неплохим пророком (смех), и теперь ониздесь (громкий смех). Они у нас в кармане, и 1-я эскадра линейных крейсеровсобирается присматривать за ними. 1-я эскадра линейных крейсеров... имелавозможность познакомиться с противником гораздо ближе, чем любое другоесоединение Гранд Флита. Им предоставлялось счастье хорошо рассмотреть его понескольким поводам, и обычно с хорошим исходом. Но мы до самого последнегомомента не могли предположить, что нам доведется увидеть эту могучую силу,идущую, как стадо овец, в сопровождении Гранд Флита. Это плачевное зрелище, ябы даже сказал, ужасное зрелище — видеть эти великие корабли, с которымимы так мечтали встретиться, ожидая, что они проявят такую храбрость, какуюнадлежит проявить людям, связавшим свою судьбу с этими великими водами, —мы ждали, что они совершат нечто во славу своей державы, — и я полагаю,это плачевное зрелище — видеть, как английский легкий крейсер ведет их навиду у их старых врагов — линейных крейсеров, глазеющих на них. Я уверен,что борта этого старого отважного корабля, которые когда-то приняли столькострашных ударов, должны испытывать боль — как я испытываю боль, как все выиспытываете боль... Но я вам скажу, что этот унизительный конец являетсяподходящим и заслуженным концом для врага, до такой степени лишенногоблагородства, которого мы от него так ожидали. С самого начала его стратегия,его тактика, его поведение стояли ниже всякого презрения и были достойны толькотой нации, которая воевала бы в той же манере, в какой воевал наш противник.

Теперь им предстоит расположиться в Скапа под охраной Гранд Флита, где онибудут наслаждаться (смех) всеми «прелестями» Скапа, как мы ими наслаждались(громкий смех). Но, в отличие от нас, впереди их не ждет ничего хорошего....Впереди их не ждет ничего, кроме деградации. 1-я эскадра линейных крейсероввыбрана потому, что именно 1-й эскадре линейных крейсеров было сужденодоставить их сюда. И я считаю и уверен, что вы также считаете это великойчестью — сторожить и пасти противника в месте его последнего пристанища,до тех пор пока не будет решено, что с ним делать: и я уверен, что вы за нимиприсмотрите, присмотрите лучше, чем кто бы то ни был на всем флоте.

Я хочу также коснуться еще одной темы, а именно, чтобы каждый из вас, имеядело с представителями Флота Открытого моря, помнил о том, что они творилираньше — никаких похлопываний по спине, никаких сигарет, никаких обращений«старый приятель». Как я уже сказал, вы должны обращаться с ними с вежливостью,холодной вежливостью. Всякий раз, когда вы почувствуете к ним жалость,вспомните о том, что они творили раньше. Никогда этого не забывайте, это былобы величайшей ошибкой на свете. Английский моряк очень добродушен. Мы знаем,что у него большое сердце и подчас короткая память. Но в этом случае выспрячьте свое сердце и продлите свою память, и помните, что тот, кого высторожите — враг, не больше и не меньше. Главный факт заключается в том,что он не сделал того, что мы от него ожидали — он не вышел сражатьсялицом к лицу, до конца. Вот поэтому он не стоит и одной жизни матроса ГрандФлита, он стоит ниже нас...»

Хотя над просторами Северного моря стихгром орудий, проблем у победителей не убавилось. И далеко не последнюю из нихсоздавал пленный германский флот. По мере того как война близилась к концу,атмосфера сотрудничества и взаимопонимания между англичанами и американцамипостепенно уступала место взаимной подозрительности и недоверию. В началеапреля 1918 г. в военно-морском департаменте США начал изучаться вопрос онаилучших сроках возобновления строительства тяжелых кораблей. Симсрекомендовал генеральному морскому штабу пересмотреть программу 1916 г. в томплане, чтобы будущий флот США обеспечил себе подавляющее превосходство на Тихомокеане и удовольствовался бы «принципом разумной достаточности» в Атлантике.Однако в генеральном морском штабе позволили себе усомниться в доброй волеангличан после окончания войны.

Программа 1916 г. по созданию «флота, неуступающего никакому другому», временно приостановленная на период участия СШАв первой мировой войне, была немедленно возобновлена после ее окончания. Билль,внесенный на рассмотрение конгресса 30 декабря 1918 г. Джозефусом Дэниелсом,предусматривал возобновление работ в полном объеме. На этот раз на еевыполнение ассигновалось 616 млн. долл. Однако морской департамент эти масштабытеперь не устраивали. К лету 1918 г. уже имелся готовый проект новой программы,выполнение которой предполагалось начать в 1919 г., по мере схода со стапелейтяжелых кораблей, строившихся по программе 1916 г. Новый проект был рассчитанна 5 лет и предусматривал строительство еще 12 линкоров и 16 линейныхкрейсеров. Выполнение этого грандиозного плана к 1925 г. сделало бы военныйфлот США поистине «не уступающим никакому другому». (Программа 1919 г. вконечном итоге была отвергнута конгрессом).

Таким образом, англо-американскоеморское соперничество, начавшись еще в годы первой мировой войны, в полной мереразвернулось только с 1919 г., впервые по-настоящему проявив себя на Парижскоймирной конференции. Уроки первой мировой войны показали, какой удар по торговленейтральных стран может нанести блокада морских путей британским флотом. Неслучайно поэтому президент Вильсон провозгласил в своих 14 пунктах «абсолютнуюсвободу мореплавания как в мирное, так и в военное время». Ни один изанглийских государственных деятелей того времени не счел возможнымудовлетворить это требование Вильсона. Встретив сопротивление со стороныВеликобритании, США перешли к отрытому давлению. Вильсон предупредил, что еслиАнглия будет продолжать отказываться от признания его требований, то американцыиспользуют всю свою современную технику, чтобы создать самый мощный военныйфлот в мире.

Таким образом, на Парижской мирнойконференции 1919 г. с большой остротой встала другая кардинальная проблемаангло-американских взаимоотношений, тесно связанная с вопросом о «свободеморей», — проблема соотношения сил военных флотов обеих держав. Поисквзаимоприемлемого выхода из тупика осложнялся вопросом о судьбе германскогофлота. Английские условия капитуляции вызвали резкие возражения американскойстороны. Вильсон и его адмиралы не имели ничего против изъятия у Германии всехподводных лодок. Разногласия возникли именно вокруг надводных кораблей.Американский президент вообще был против чрезмерно тяжелых условий капитуляции.Он считал, что Германии следует сохранить как минимум 10 линейных кораблейновейших конструкций. Командующий морскими операциями (в военно-морском департаментеСША пост, соответствующий первому морскому лорду в Англии) адмирал Бенсон вэтом вопросе был полностью солидарен с главой Белого дома. Они полагали, чтоналичие могущественного военного флота вблизи Британских островов поможетобуздать военно-морские амбиции Лондона. В отсутствии сильного соперникаанглийский флот неизбежно превратится в инструмент глобального диктата.

Как уже говорилось, после подписанияперемирия главные силы бывшего кайзеровского флота не были интернированы внейтральном порту, а в полном составе попали в руки англичан. В этой ситуацииамериканцы видели для себя предпочтительный выход в уничтожении германскихвоенных кораблей. Однако британское руководство начало настаивать на разделебывшего германского флота между союзниками в следующих пропорциях:Великобритании — 70%, Франции — 10%, Италии — 10%,,Японии — 8%, США — 2%. Пропорции были определены исходя из потерь,которые понесли флоты союзных держав в борьбе с Германией на морях. В рамкахэтих процентов распределение германских тяжелых кораблей выглядело следующимобразом: Великобритании причиталось 13 дредноутов и 4 линейных крейсера,Франции — 4 дредноута, Италии — 3 дредноута, Японии — 1 дредноути 1 линейный крейсер. США тяжелых кораблей не получали.

В случае раздела германского флота натаких условиях диспропорция в силе линейных флотов Англии и США стала бы ещезначительнее, достигнув соотношения 3:1. В Уайтхолле не было единого мненияотносительно целесообразности включения германских кораблей в состав английскихэскадр. Их адаптация потребовала бы времени и значительных расходов, посколькугерманские военные корабли имели определенные конструктивные особенности,другие стандарты калибров главной и вспомогательной артиллерии и т. п. Уэмисссчитал более приемлемым уничтожить эти корабли. Его склонен был поддержатьглава правительственного кабинета Дэвид Ллойд Джордж.

Но большинство военных моряков выступализа раздел. Возглавлял эту фракцию сам командующий флотом. 4 апреля 1919г. Биттипредставил в Адмиралтейство пространный меморандум, в котором по пунктамизложил свои соображения о сложившейся ситуации. Главные из этих пунктовгласили: «2) Когда обсуждалась судьба германских кораблей, изначальносчиталось, что соотношение военно-морских сил союзных держав будет оставаться такимже, как во время войны, и что, учитывая вклад британской морской мощи в общеедело победы союзников, ни одна из союзных держав не сделает попытку оспоритьнаше морское господство.

3) Вместе с тем, из меморандума,подготовленного американским военно-морским штабом в Париже под руководствомадмирала Бенсона и процитированного в «Тайме» от 24 марта 1919 г., совершенноочевидно, что в настоящий момент американцы не собираются мириться с морскимпревосходством Великобритании, полагая, что при наличии существующих у нихсудостроительных ресурсов они смогут через несколько лет поставить себя напозиции первой морской державы. Их также вдохновляет перспективапредполагаемого состояния, в котором оказалась Великобритания после четырех споловиной лет войны.

4) Если мы в обозримом будущем хотимизбежать принятия обширных судостроительных программ и в то же времяпротивостоять американским усилиям, совершенно необходимо настаивать на разделегерманских кораблей, исходя из потерь, понесенных флотами союзников. Такоераспределение позволит нам продержаться в течение нескольких следующих лет,сосредоточив свои усилия на обучении персонала и разработке новых типовкораблей.

5) Превосходство на море, жизненноважное для нашего существования, должно быть обеспечено любой ценой, даже надтакой предположительно дружественной державой, как Америка...».

Естественно, что предстоящая дележкаочень тревожила американцев. Бенсон и офицеры генерального морского штаба ужеподсчитывали новое соотношение сил, возникающее после раздела германскогофлота. В среде американского морского командования муссировался слух о якобыготовящейся передаче Японии английской доли дредноутов, что не прибавлялодоверия в отношениях между бывшими союзниками.

В марте 1919 г. в неофициальной беседеЭдвард Хауз заявил Ллойд Джорджу: «Я подумал, что, если Великобританияпотребует распределения германского флота вместо его потопления, это повлечетза собой принятие большой морской программы в Америке и что Англия иСоединенные Штаты окажутся в таком же отношении друг к другу в будущем, в какомбыли Англия и Германия в прошлом». Угрозу неограниченного морскогостроительства Вильсон намеревался использовать на Парижской мирной конференциив качестве «большой дубинки», с помощью которой можно было бы заставить союзниковпринять его условия. Позиция, которую с самого начала занял американскийпрезидент, была очень жесткой: англичане должны официально признать доктринуМонро, поддержать вильсоновский проект Лиги Наций и согласиться с требованием«абсолютной свободы мореплавания вне территориальных вод в мирное и в военноевремя», в противном случае США положат конец вековому господству Англии наморях.

В течение некоторого времениамериканская сторона «носилась с идеей» флота Лиги Наций. Он должен был быбазироваться на Константинополь и состоять из кораблей бывшего германскогофлота, и, «естественно», должен был бы находиться под контролем Великобританиии США. Вильсон и Пратт считали эту идею очень разумной, поскольку, по ихмнению, таким путем можно было одновременно снять проблему раздела германскихкораблей и заставить Великобританию официально признать право США на паритет всиле военных флотов. Бенсон и большинство адмиралов рассматривали данный проекткак утопию, с самого начала обреченную на провал. Так и произошло. Англичанеединодушно отвергли идею флота Лиги Наций. Никакая Лига Наций со своим сборнымфлотом, по мнению Черчилля и Уэмисса, не могла заменить английского военногофлота в качестве гаранта безопасности и целостности Британской империи.

С первых дней работы Парижскойконференции Вильсон заявил, что «не сможет принимать участие в переговорах омире без обсуждения проблемы «свободы морей». «Для Вильсона это была не простотрадиция американской политики, ради которой американцы пошли воевать. Более того,по данному поводу у США к Великобритании было больше претензий, чем к Германии.Именно раздражение по поводу английской морской блокады заставило президентавоскликнуть в палате представителей 24 сентября 1916 г.: «Давайте построим флотбольший, чем у них, и будем делать все что захотим»! Еще в начале октября1918г. Вильсон неоднократно заявлял Эрику Геддесу, что мир больше не потерпитбританского морского диктата. Однако в ходе переговоров в Париже американцампришлось убедиться, что английская сторона абсолютно не разделяет их веру ввозможность «свободы морей» во время войны. Более того, англичане считали, что,начав войну, следует прежде всего бороться за контроль над океанскимикоммуникациями и, если потребуется, вмешиваться в торговлю нейтралов.

Проблема стала причиной жесткойконфронтации между Ллойд Джорджем и Вильсоном, которая едва не привела к срывуконференции. Британский премьер заявил, что Англия ни в коем случае неоткажется от своего исторически обусловленного и самого действенного стратегическогооружия — блокады побережья противника. Президент продолжал настаивать насвоем «втором пункте». В конечном итоге Вильсон уступил, прикрывшисьутверждением, что «при Лиге Наций нейтралов не будет». Хауз считал, чтодальнейшая конфронтация могла бы привести «к серьезному конфликту и потеревремени». У Вильсона в запасе были еще 13 взлелеянных им пунктов, ради принятиякоторых англичанами он решил поступиться вторым. По утверждению американскогоисторика С. П. Тиллмана, «конфликт, таким образом, был разрешен на основесерьезных уступок Америки..., американцы поступились тем самым принципом, радикоторого воевали в этой войне».

Еще более серьезная проблема возникла изамериканского требования признания паритета военных флотов, подкреплениемкоторому послужило возобновление программы 1916 г. Здесь первую скрипку сыгралиадмиралы во главе с Бенсоном, многократно предупреждавшие Вильсона и Дэниелса о«громадной опасности, исходившей для США от злокозненного и коварногоАльбиона». Англичане и вместе с ними адмирал Симе были потрясены и возмущеныагрессивностью, проявленной их вчерашними союзниками. «Идея англосаксонскогоединства и рук, протянутых через океан, мгновенно обесценилась». Англичаненикак не могли взять в толк, как могли американцы говорить одновременно о ЛигеНаций и тут же о «флоте, не уступающем никакому другому».

Чувство собственного достоинства, не вменьшей степени, чем стратегические соображения, не позволяли уступить в этомвопросе. Инициативу взял на себя Ллойд Джордж, заявивший полковнику Хаузу, что«Великобритания скорее потратит свою последнюю гению, чем допуститпревосходство флота Соединенных Штатов или любой другой державы». Взаимныеобвинения дошли до того, что английские морские амбиции сравнивались с прусскиммилитаризмом, а Джозефуса Дэниелса заклеймили как «нового Тирпица». Кризисдостиг апогея после прибытия в Париж Дэниелса и Бенсона. Морской министр СШАбыл первым, кто использовал выражение «Парижский морской бой». Уэстер-Уэмисс,казалось, забыл о своем аристократическом происхождении и воспитании, а Бенсон«прямо изрыгал пламя». Ллойд Джордж применил все свое мастерство изощренногополитика, пытаясь заставить американцев отступить во второй раз. Он пригрозилразделом германского флота, непризнанием доктрины Монро и поставил под сомнениечленство Великобритании в Лиге Наций. Однако на этот раз британский премьер ненашел единодушной поддержки у своих влиятельных соотечественников.

Э. Бонар Лоу, Э. Грей и ряд другихгосударственных и военных деятелей Англии и Канады высказались за поисккомпромисса и отказ от морского соперничества с США. Американцы также пришли кмысли о необходимости компромисса. Адмиралов постепенно отстранили отпереговоров, и дебаты были оставлены на усмотрение «людей доброй воли». К маюнапряженность несколько спала. Подписание мирного договора в июне 1919г.принесло окончательно облегчение. Принципиальную роль сыграло тообстоятельство, что немецкие моряки решили взять в свои руки решение судьбыкораблей бывшего кайзеровского флота.

В течение более чем полугода, пока вПариже шли дебаты между союзниками, на рейде Скапа-Флоу неподвижно стояли 74военных корабля бывшего германского флота: 11 дредноутов, 5 линейных крейсеров,8 легких крейсеров и 50 эсминцев. На каждом из больших кораблей были оставленыпо 175-200 человек, на эсминцах — по 20 матросов и офицеров. Номинальнокомандование осуществлял адмирал Людвиг фон Рейтер. Остальные немецкие морякибыли отправлены на родину. Бывший германский флот находился под присмотромэскадры адмирала Сиднея Фримантла в составе 5 линкоров, которые каждодневнонаходились среди германских кораблей, осуществляя неусыпный надзор. И хотя сгерманских кораблей было выгружено топливо, сняты орудийные замки, англичанепродолжали осуществлять строжайший контроль.

На германских кораблях царилиупаднические настроения и полная деградация. Многие тяжело переживали поражениев войне и капитуляцию. Один из матросов с «Нассау» так высказался по этомуповоду: «В тот день (21 ноября. — Д. Л.) свершилось самое постыдное деяниеза всю историю войн на море. Добровольная капитуляция германского флота».Англичане с самого начала поставили побежденных в весьма жесткие условия.Немецким командам было запрещено сходить на берег и даже посещать другиекорабли. И хотя Рейтер неоднократно обращался к английскому командованию спросьбами отменить этот жестокий запрет, оно не пошло на уступки. Немцам неразрешалось выходить даже на маленький скалистый островок посреди залива.Германским кораблям запрещалось спускать на воду шлюпки и подавать какие-либосигналы. Переходить с корабля на корабль имели право только врач и священник. Вслучае необходимости их перевозил английский дрифтер. Когда 31 мая немцыпопытались отпраздновать годовщину Ютландского сражения, вывесив на мачтахкрасные флаги и вообще все, какие у них были, под угрозой наведенных орудийзаставили их спустить флаги.

Продукты питания для немецких кораблейпоступали из Германии. Еды было достаточно, но она была однообразной и невсегда хорошего качества. Спиртное также поступало в изобилии. В течение 7месяцев эти люди находились вблизи берега и ни разу не ступали на твердуюземлю, они видели вокруг одни и те же лица, целыми днями им нечем было себязанять, кроме рыбалки и разговоров. В этих условиях дисциплина стремительноразлагалась. Подчас из-за распределения продуктов случались безобразные драки.

Фридрих Руге, впоследствии известныйвоенно-морской теоретик и боевой офицер, прошедший две мировые войны, с 1956 г.возглавлявший штаб бундесмарине ФРГ (его книга «Война на море. 1939 —1945» в 1957 г. была опубликована на русском языке), 7 месяцев безвыходнопровел на борту своего эсминца в Скапа-Флоу. Много лет спустя он вспоминал обэтом: «Я был тогда лейтенантом флота с трехлетним стажем службы. С осени 1916г. я служил артиллерийским офицером на «В-110» — новейшем эсминце,построенном в 1915г. Он имел водоизмещение около 1 200 т, был вооружен 4полуавтоматическими 105-мм пушками и шестью 500-мм торпедными трубами....Офицерам все же удавалось удержать матросов в рамках строгой дисциплины исносного состояния морального духа. Это было нелегко в условиях плохогопитания, коротких зимних дней, медленной работы почтовой службы и плохих вестейиз Германии. Позволение сходить на берег испрашивалось неоднократно, но всякийраз приходил отказ, хотя окружающие нас острова были необитаемы. Нам даже неразрешали посещать товарищей на других германских кораблях. В течение 7 месяцев80 человек жили маленькой, практически замкнутой общиной, почти без внешнихконтактов, за исключением английских газет, как правило четырехдневнойдавности, еще более старой почты и немецкого военного хирурга, делавшегообъезды на дрифтере. Длинные зимние вечера были заняты уроками английскогоязыка и лекциями на различные темы. Нашими единственными музыкальнымиинструментами были очень старый граммофон и гитара, под которые мы пелинародные песни и различные куплеты. ...Величайшая опасность исходила от командбольших кораблей, в особенности от флагманского «Фридриха дер Гроссе». ТамВерховный совет матросских депутатов подбивал народ к неповиновению...».

Относительно опасности, исходившей отСовета матросских депутатов. Руге нисколько не преувеличивал. На многихкораблях офицеры полностью утратили авторитет среди подчиненных. Нижние чиныкурили и сквернословили в их присутствии, все приказы, прежде чем бытьисполненными, обсуждались на заседаниях советов матросских депутатов. Пожалуй,в самом незавидном положении находился Людвиг фон Рейтер. Немецкий адмирал был«идеальным пленником» — пунктуальный, немногословный, он в точности исполнялвсе приказы, получаемые от английского командования. «Фон Рейтеру нельзя былоне посочувствовать, — писал Сидней Фриматл, — в его весьмабезрадостном положении номинального командующего кораблями с мятежнымикомандами». Матросы «Фридриха дер Гроссе» дошли до того, что нарочно стучалимолотками по палубе над адмиральской каютой, не давая командующему заснуть. 25марта он получил разрешение перенести свой флаг на легкий крейсер «Эмден».

Относительно того, кто разработал иприказал осуществить план потопления германских кораблей в Скапа- Флоу, мненияисториков и мемуаристов разделяются. Фон Рейтер в своих мемуарах утверждает,что инициатива целиком принадлежит ему. О возможности потопления своих кораблейс тем, чтобы они не достались противнику, он впервые всерьез задумался еще вянваре 1919г. Но только после 11 мая, когда он узнал из газет условия мирногодоговора с Германией, немецкий адмирал окончательно укрепился в своем решении ипринялся за разработку плана в деталях. Его безоговорочно поддерживает и оправдываетФридрих Руге.

Эрих Редер, служивший старшим офицеромна линейном крейсере «Лютцов», который погиб в Ютландском сражении, ивстретивший конец войны в Германии, утверждал, что решение о потоплениигерманского флота было принято генеральным морским штабом и передано Рейтеру изБерлина. План, разработанный в деталях, доставил в Скапа-Флоу и передал поназначению командир посыльного судна, доставлявшего почту из Германии. Такимобразом, те, кто был в Скапа-Флоу, целиком считают уничтожение флота своейзаслугой. Те, кто был в Берлине, утверждают, что пленники англичан толькоисполняли их приказ. Кто теперь их рассудит?

Фон Рейтер охотно берет всюответственность за потопление кораблей на себя, и автор настоящей монографии невидит оснований поставить под сомнение его версию. Скорее всего, инициативапринадлежала ему. Идея потопления кораблей Флота Открытого моря была настолькораспространена среди немецких офицеров, что фон Рейтер едва ли нуждался вкаком-либо одобрении, тем более приказе. Он был убежден, что никакое правительствоГермании не посмеет подписать Версальский мирный договор, настолько унизительныбыли его условия. В день подписания договора, назначенный на 21 июня, он решилуничтожить свои корабли, поскольку после отказа от мирного договора состояниевойны, как он полагал, возобновится.

Рейтеру удалось информировать о своемплане всех или почти всех офицеров эскадры, и подготовка к потоплению велась втечение месяца. Это стало возможным лишь потому, что англичанам также былозапрещено подниматься на германские корабли. На кораблях были открыты все дверии люки водонепроницаемых переборок, все ручки и штурвалы с них были свинчены ивыброшены, так что закрыть их в случае необходимости было уже невозможно. Всевентиляционные шахты также держались открытыми, внутренние люки подводныхторпедных аппаратов удерживались всего одним болтом, остальные удалили. Словом,все было подготовлено в наилучшем виде.

А что же Фримантл? Ранним утром 21 июняего эскадра вышла в море на учения. Несколько часов спустя на мачте германскогофлагманского корабля взвился сигнал. В тот же момент вода хлынула во внутренниепомещения кораблей. Торопливые удары кувалд сбивали резьбу открытых кингстонов.Стальные утробы с ревом и свистом всасывали забортную воду. Это быловеличественное зрелище. На всей огромной акватории залива серые громадыгерманских дредноутов и линейных крейсеров, еще мгновение назад выглядевшиенепоколебимыми как скалы, вдруг словно ожили. Они разворачивались,раскачивались и медленно погружались в воду. Среди бронированных туш паническиметались английские сторожевики и катера, осыпая их пулеметным огнем иругательствами. Но что-либо изменить было уже невозможно.

В 12.20 Фримантл получил радиограмму:«Германские линейные корабли тонут». Он немедленно прервал учения, и егоэскадра полным ходом понеслась обратно в Скапа-Флоу. Когда в 14.30 первыйдивизион на всех парах ворвался на внутренний рейд, взору Фримантла открыласьфантастическая картина: десятки военных кораблей находились в различных стадияхпогружения. Некоторые уходили под воду на ровном киле, и море уже доходило доих верхних палуб; другие погружались носом, и их корма уже почти вертикальноторчала над поверхностью бухты.

К 17.00 все было кончено. 400 000 тметалла, стоимостью 70 000 000 ф.ст. покоилось на дне самой глубоководнойвоенно-морской базы в мире. Таков был финальный акт драматической борьбыГермании за трезубец Нептуна, длившийся четыре с половиной года и двадцать летподготовки к ней.

Из крупных кораблей спасти удалосьтолько «Баден». Последний дредноут кайзеровского флота явно не желалотправляться на дно. Он несколько часов держался на плаву в полузатопленномсостоянии. Его удалось отбуксировать к берегу и посадить на мель. Впоследствии«Баден»' был поднят и после многочисленных жестоких экспериментов, включая обстрелиз тяжелых орудий, был потоплен англичанами в 1921 г. Таким же образом избежалипотопления и легкие крейсера «Эмден», «Франкфурт», «Бремен» и «Нюрнберг». В16.00 на борт флагманского корабля Фримантла линкора «Ривендж» был доставленмокрый, но невозмутимый Рейтер. Фримантл никак не мог для себя решить, как емуреагировать на случившееся и, соответственно, как обращаться с Рейтером. Вконечном итоге немецкий адмирал был принят с «обычной вежливостью», но «безпочестей, которые в таких случаях оказываются иностранному адмиралу». Рейтеразакрыли в «верхней каюте» Фримантла, но еду ему принесли с адмиральского стола.

Наверное, больше всех радовался этомусобытию первый морской лорд. 22 июня Уэмисс писал адмиралу Хоупу: «Я смотрю напотопление германского флота как на настоящее божье благословение. Разрешениераз и навсегда опасной проблемы раздела этих кораблей освобождает нас отогромного количества неприятностей».

Таким образом, один из камнейпреткновения в англо-американских отношениях был ликвидирован. И все жеанглийская делегация не получила никакого принципиального заверения в том, чтоСША откажутся от сооружения 16 новых линейных кораблей. Единственное, чегодобился Ллойд Джордж, было туманное обещание Вильсона осуществлять в дальнейшемвзаимные консультации по поводу будущих морских программ. Возможно, Вильсон,добившись принятия его проекта Лиги Наций, действительно собирался заморозитьработы по выполнению программы 1916 г. Однако его планам не суждено былосбыться. Изоляционистски настроенные сенат и палата представителей провалилипроект присоединения США к Лиге Наций. Воспользовавшись этим, сторонники«большого флота» потребовали увеличения морского бюджета и ускорения работ посооружению военных кораблей. Именно проблему англо-американского морскогосоперничества суждено было унаследовать Битти от своих предшественников, когдаон вошел в Адмиралтейство в качестве первого морского лорда.

В первые месяцы после окончания войныБитти купался в славе, которая на него обрушилась. 3 апреля 1919 г. его иДжеллико специальным приказом произвели в звание адмиралов флота. По закону вВеликобритании имелись только три такие вакансии, и все три были заполнены.Однако для Битти и Джеллико, учитывая их заслуги перед нацией во время войны,создали две дополнительные вакансии. Битти стал самым молодым адмиралом флота вистории Англии — ему исполнилось только 48 лет. Второй случай в историивоенно-морских сил Великобритании, когда военный моряк в звании адмирала флотаявлялся одновременно и командующим действующим флотом (когда в 1744 г.командующий флотом лорд Норрис был произведен в адмиралы флота, ему исполнилосьуже 84!). Флаг адмирала флота развевался на мачте «Куин Элизабет» ровно 4 дня.7 апреля флаг адмирала Битти был спущен — Гранд Флит перестал существовать.

С окончанием войны отпала необходимостьв бронированном кулаке такой чудовищной силы (380 боевых единиц, включаяамериканские корабли ). Гранд Флит выполнил свою роль. 11 линейных кораблей и 5линейных крейсеров с соответствующим количеством легких кораблей вошли в составвновь сформированного Атлантического флота. Еще 6 дредноутов составили ядроОтечественного флота. Оба флота в водах метрополии были подчинены адмиралуЧарльзу Мэддену. Еще 6 дредноутов отправились в Средиземное море,остальные — за пределы европейских вод.

На некоторое время Биттн остался как быне у дел. Летом 1919 г. он отправился со своими домочадцами в круиз поСредиземному морю. По возвращении из путешествия его ожидал новый водопадпочестей: почетный гражданин Лондона, орден «За заслуги», почетные ученыестепени и звания старейших университетов и , наконец, пожалование в августеграфского титула. Первоначально премьер-министр намеревался испросить у королядля Битти титул виконта, но Уэмисс выступил с категорическими возражениями.Первый морской лорд считал, что к решению таких вопросов надо подходить оченьосторожно. Ни в коем случае нельзя создавать ситуаций, которые дали бы поводдумать, будто вклад флота в дело победы над Германией был меньшим, чем вкладармии. Поскольку фельдмаршал Дуглас Хейг удостоился графского титула, едва либыло бы справедливым не оказать такой же почести командующему флотом. 7 августатого же года парламент вотировал награждение наиболее выдающихся флотоводцевкрупными денежными суммами. Битти получил 100 000 ф. ст., Джеллико — 50000 ф. ст., де Робек, Мэдден, Кейс и Тируит — по 10 000 ф. ст.

Одновременно с перераспределением силфлота произошли перестановки ключевых фигур в Адмиралтействе. 16 января 1919г.Эрика Геддеса на посту морского министра сменил Уолтер Лонг, что было расценено«Дэйли Мэйл» как «чисто политическое назначение». В 1905 г. Лонгу былапредоставлена возможность возглавить военно-морское ведомство, но тогда он отнее отказался. В 1916-1919 гг. он занимал должность министра по делам колоний.Новый руководитель морской политики, впервые имевший дело с такой специфическойсферой деятельности, на многих производил впечатление «типичного джентльмена иззападного графства». Даже у самых рьяных почитателей Лонга не поворачивалсяязык назвать его умным человеком, но ему всегда хватало здравого смыслаработать в согласии со своими профессиональными советниками и прислушиваться ких мнению. В свое время Ллойд Джордж дал ему весьма нелестную характеристику:«Уолтер Лонг был одним из тех политиков, которые завоевывают доверие своейпартии осторожностью, умеренностью и здравым смыслом, потому что в своихвысказываниях никогда не переступают за пределы банальных и штампованных мненийсвоей партии и никогда не поражают аудиторию оригинальностью мысли, смелой илиблестящей фразой. В свое время подобные люди пользовались большим авторитетом ивлиянием в центральных органах каждой партии. Будущие поколения либо совсемзабывают о них, либо не перестают удивляться, как могли они занимать такоевысокое положение среди своих современников. И, несмотря на то что каждоепоколение восхищается такого типа политиками и доверяет им, никто не перестаетудивляться тому, что их предки делали то же самое».

Пост морского министра был последним вкарьере Лонга, и он вступил в должность уже будучи тяжело больным человеком.Новый морской министр с самого начала признавал, что он не собираетсяосновательно вникать во флотские дела. Тем не менее на флоте приход Лонга вАдмиралтейство встретили вполне благожелательно. Битти писал Уэмиссу: «Я думаю,нам повезло, что мы получили Лонга — он прямолинеен и, несомненно,джентльмен». Радость военных моряков объяснялась просто. Незадолго перед темходили упорные слухи, что должность морского министра будет предложенаЧерчиллю. Уэмисс, считавший, что пребывание Черчилля в Адмиралтействе будетпредставлять «опасность общенационального масштаба», заявил, что он немедленноподаст в отставку. Когда слухи о приходе Черчилля не оправдались, все испыталинескрываемое облегчение.

Однако отношения между Лонгом и Уэмиссомкак-то сразу не сложились. Ситуация усугублялась частыми столкновениями междупервым морским лордом и командующим флотом. Вначале между ними возниклиразногласия по поводу условий капитуляции германского флота. Битти открытокритиковал первого морского лорда за недостаточно жесткую позицию. Обращения«Дорогой Рози» и «Дорогой Дэвид» во взаимной переписке были прочно забыты.Затем Уэмисс рекомендовал на пост командующего эскадрой линейных крейсеровадмирала Роджера Кейса и поставил об этом в известность Битти уже пост-фактум.Это было прямым нарушением установленной процедуры, согласно которой по такимназначениям Адмиралтейство всегда предварительно консультировалось скомандующим флотом. Битти немедленно потребовал объяснений и громко жаловался,что его игнорируют. Дело было вовсе не в Кейсе, против которого командующийфлотом ничего не имел. Эти ожесточенные стычки стали проявлением скрытогосоперничества между двумя адмиралами за кресло первого морского лорда.

Еще осенью 1918 г. Эрик Геддес внеофициальной беседе сообщил Битти, что Уэмисс якобы собирается подавать вотставку и что в этом случае он собирается предложить его должность Битти, кактолько с Германией будет подписан мир. Между тем, время шло, Геддес сам покинулвоенно-морское ведомство, мир с Германией был подписан, Гранд Флитрасформирован, Битти оказался не у дела Уэмисс все оставался в Адмиралтействе.Сложившаяся ситуация начинала раздражать адмирала флота. Битти можно былопонять, но он повел себя не самым лучшим образом. Бывший командующий флотом непогнушался сделать эту ситуацию достоянием прессы. Газеты немедленно подняликрик о «несправедливости», чинимой по отношению к человеку .выигравшему войнуна море. Тот факт, что самый заслуженный боевой адмирал оказался «безработным»,был использован оппозицией для атаки на правительство.

В результате Лонг вынужден был начатьофициальные переговоры с Битти на предмет перехода последнего на пост первогоморского лорда. Битти, которому к тому времени его военные заслуги окончательновскружили голову, потребовал для себя непомерных привилегий. Он заявил Лонгу,что придет в Адмиралтейство только на определенных условиях: совмещение постовпервого морского лорда и командующего флотом, право единоличного решения приназначении командующих флотами и соединениями без консультаций с советомАдмиралтейства. Условия Битти были с порога отвергнуты. Почувствовав, чтовысшее кресло в военно-морской иерархии Великобритании от него уплывает, Биттис неприличной поспешностью дал согласие, уже без всяких условий. Лонгу очень нехотелось расставаться с Уэмиссом. Он искренне считал его «лучшим первым морскимлордом» и предвидел, что с Битти ему будет очень не просто.

Но в кадровые перестановки в высшихэшелонах военно-морского ведомства вмешалась большая политика. Лонг смущенно исбивчиво несколько раз заводил с первым морским лордом разговор о пожалованииему титула виконта и крупного денежного вознаграждения. Но эти разговоры немогли скрыть всю неприличность создавшегося положения, тем более что ониоказались пустыми. 1 ноября 1919г. адмирал флота Розлин Уэстер-Уэмисс, первыйморской лорд Великобритании вышел в отставку. Ему было всего 55, и по закону онмог бы оставаться на действительной службе еще 15 лет. Но для бывшего первогоморского лорда в Англии не существовало более высокого поста, и ему нечего былопредложить. Он был единственным военным руководителем Великобритании временпервой мировой войны такого масштаба, который не получил «ни почестей, нивознаграждений и которому даже не сказали спасибо».

В Адмиралтействе Битти столкнулся смассой сложнейших проблем: война и интервенция в России, необходимостьвыработки доктрины послевоенной морской политики в условиях растущей морскоймощи США и Японии, дискуссия о будущем линейного корабля, демобилизация флота исвертывание программ военного времени, вопрос о сокращении морских вооруженийна конференциях 20-х гг., модернизация флота и обобщение опыта войны,сооружение военно-морской базы в Сингапуре и т.д. Забегая вперед, следует сразуподчеркнуть, что решение принципиальных вопросов морской политики —стратегии и дипломатии, судостроительных программ — практически полностьюбыло оставлено на усмотрение первого морского лорда. Те привилегии, которыеБитти требовал признать за ним, он осуществлял.

В результате в британском Адмиралтействе20-х гг. сложилась ситуация, аналогичная существовавшей в «эру Фишера», когдана первый план выдвигалась сильная личность, подавлявшая всех своей волей иавторитетом. Битти осуществлял «единоличное правление» почти 8 лет — сноября 1919 г. по июль 1927 г. — даже дольше Фишера. Итог деятельностиБитти в Адмиралтействе 20-х гг. лучше всех подвел Морис Хэнки в своем письме кадмиралу .когда отставка последнего была уже предрешена: «Нам всем будет васочень не хватать. За 26 лет моей государственной службы я знал только одногопервого морского лорда, который мог на равных говорить с самымивысокопоставленными политиками и отстаивать перед ними свою позицию. Заисключением Фишера, но Фишер был чудаком, не всегда умевшим четкосформулировать задачу».

Свою главную задачу на посту первогоморского лорда Битти видел в убеждении правительства в правильности своихстратегических принципов и необходимости соответствующего материальногообеспечения для претворения их в жизнь. Это была сугубо политическая сфера, иего успех целиком зависел от способности поддерживать хорошие отношения сминистрами и, прежде всего, со своим непосредственным шефом — морскимминистром. В Адмиралтействе Битти пришлось иметь дело с пятью морскими министрами.Если бы они не отстаивали его взгляды в парламенте, правительстве имежведомственных переговорах, в особенности с министерством финансов и егоглавой, все планы Битти по развитию военного флота потерпели бы полный провал.

Уолтер Лонг, преодолев первое неприятноевпечатление от претензий адмирала, впоследствии всячески поддерживал егоинициативы, насколько это позволяло министру его слабое здоровье.

Самой сильной политической фигурой вэтой пятерке был Леопольд Эмери, занимавший пост морского министра с 31 декабря1922 г. по 28 января 1924 г.. Эмери иногда приходилось ставить Битти «наместо», когда адмирал угрожал «неконституционными действиями», но в целом ониплодотворно сотрудничали и между ними царило взаимопонимание. Эмери, в отличиеот своих предшественников на этой должности Уолтера Лонга и Артура Ли, всегдастремился лично вникать во все флотские проблемы, был на короткой ноге сомногими адмиралами и командирами кораблей, и слыл активным поборникомнеограниченного наращивания морских вооружений. И впоследствии Эмери, уже небудучи морским министром по многим вопросам смыкался с представителямивоенно-морских кругов и отстаивал их интересы в парламенте и кабинетеминистров. «Черчилль, как министр финансов, повел сокрушительное наступлениепротив морской программы, и по этому вопросу мне, как бывшему морскомуминистру, пришлось объединиться с моим преемником Вилли Бриджменом и с Битти идать ясно понять Бодуину, что нельзя пренебрегать точкой зрения морскогоминистерства, не вызвав правительственного кризиса.

Морское министерство сумело отстоятьсвое мнение, что минимальным требованием Англии при обсуждении в Женеве в 1927г. вопроса о разоружении на море должно быть 70 крейсеров, необходимых длявыполнения английским военно-морским флотом своих задач во всем мире. В 1930 г.лейбористское правительство малодушно пошло на уступку по этому пункту,согласившись урезать число крейсеров до 50 и приравнять его к числу крейсеров,имевшихся у США. Твердая позиция кабинета по этому вопросу привела к отставкелорда Роберта Сесиля, что было большим облегчением для тех, кто, подобно мне,считал, что его наивная вера в Лигу Наций может привести к утрате Англиейсознания своей ответственности за сохранение мира во всем мире и особенно ееобороноспособности».

В январе 1924 г. впервые в историиАнглии к власти пришел лейбористский кабинет, и Эмери в Адмиралтействе сменилФредерик Челмсфорд, к которому Битти поначалу отнесся весьма подозрительно.«Сегодня, как я уже упоминал, Эмери отбыл и нелегкая принесла лорда Челмсфорда,который потерпел полный провал в качестве вице-короля Индии, а теперь, какзаконченный ренегат, предал консерваторов и переметнулся к лейбористам исоциалистам. Я бы предпочел иметь дело с настоящим лейбористом, а не такимгибридом.» Однако очень скоро Битти переменил свое мнение о«министре-социалисте»: «Я имел продолжительную беседу с лордом Челмсфордом, ион мне понравился. Он производит впечатление трезвомыслящего и откровенногочеловека. Я думаю, вскоре он будет смотреть на вещи нашими глазами...». ПрогнозБитти полностью подтвердился. Адмирал отлично сработался с Челмсфордом, ипоследний неизменно оказывал ему всемерную поддержку в нелегких дискуссиях слейбористским министром финансов Филиппом Сноуденом.




Наградной лист

#3
fon_Shpee

fon_Shpee

    Капитан I ранга запаса

  • Его Благородие Офицер запаса
  • 1 468 сообщений
  • ГородАстрахань
  • Имя и Отчество:Иван Павлович
Наилучшие отношения у Битти сложились сУ. Бриджменом, возглавлявшим военно-морское ведомство с ноября 1924 по июнь1929 г. «Вилли» Бриджмен, в силу своего характера, в наибольшей степени из всехпяти привык полагаться на своего главного профессионального советника. Посвидетельству бывшего морского офицера, а затем лейбористского политика Дж. М.Кенуорти, «он являлся типичным сквайром, продуктом английской земельнойаристократии. Поставленный в любые обстоятельства, его мозг автоматически будетработать в заданном направлении. Поставьте его во главе военного министерства,и он будет биться за то, чтобы иметь больше танков, больше тяжелой артиллерии,больше пехотных батальонов. Пожалуй, он стал бы настаивать и на сохранениикавалерии...».

Все пять морских министров безоговорочнопризнавали авторитет Битти как военного профессионала и за рамками формальныхзаседаний кабинета министров реальную морскую политику полностью отдавали наусмотрение первого морского лорда. Единственным из этой пятерки, с кем у Биттисовершенно не сложились отношения, был Артур Ли, которому довелось возглавлять«военно-морскую часть» британской делегации на Вашингтонской конференции1921-1922 гг..

Наилучшим образом их отношения могутохарактеризовать отрывки из записей в дневнике леди Ли: «2 марта 1921 г. А. (Артур Ли. — Д. Л.) сказал мне, что гражданские в Адмиралтействе инекоторые морские лорды очень довольны тем решением, которое предложил А., нодругие морские лорды, включая Битти и Брока, склонны демонстрировать холодностьи неприязненность. Он думает, что у Битти явно не в порядке с головой и что онпринадлежит к числу военных руководителей типа «оголтелых кавалеристов»,которые не блещут глубиной или обширностью познаний, а вот Брок этодействительно голова.

В течение последующих нескольких недельнеприятности А. в Адмиралтействе были связаны с противоречиями между ним иБитти. который совершенно определенно слишком много выбалтывает прессе о своемжелании инициировать большую судостроительную программу. Адмирал Бентник(секретарь по делам флота у А.), который очень осторожен, полагает, что Биттиникогда не был лоялен по отношению к кому бы то ни было. В отношении А. егоманеры почти всегда отвратительны, грубы и почти что нарушают субординацию, ноА. проявляет сверхчеловеческое терпение и отказывается предоставить емуоткрытый повод для ухода в отставку.

24 апреля 1921 г. Мы с А. «побывали всвете», отужинали с семейством Битти в имении Эшера, которое они сняли насезон. Леди Битти сидела по одну сторону от А., а леди Лэсселс (племянницалорда Бальфура) — по другую. Леди Битти, как обычно, жаловалась А. Сбезапелляционностью и в совершенно шокирующем стиле: «Военные заслуги Дэвидаостались непризнанными страной». Это выглядит несколько странно после того, какему пожаловали графский титул, звание адмирала флота, орден Бани 1-й степени,орден «За заслуги» и сумму в 100 000 фунтов от парламента. Чего же он ещехочет — по-видимому, орден Подвязки, и если это так, то король совершенносправедливо отказался рассматривать этот вопрос».

По окончании войны британскаявоенно-морская администрация столкнулась с массой проблем. На первый взгляд,положение Великобритании как великой морской державы казалось прочным инезыблемым. Разгром Германии и захват германского военного флота устранилсамого грозного противника в борьбе за господство на морях. Британский флотнасчитывал в тот момент около 1 300 боевых кораблей, суммарным тоннажем 3 250000 т, что примерно было равно суммарному тоннажу военных флотов всех остальныхстран вместе взятых. По основным классам боевых кораблей военный флотВеликобритании насчитывал 42 дредноута и линейных крейсера, 28 линейныхкораблей додредноутного типа, 4 авианосца, 120 крейсеров, 527 эсминцев и 147подводных лодок. Личный состав британских военно-морских сил к моментуподписания перемирия насчитывал 438 000 матросов и офицеров. По военнымпрограммам морского строительства на британских верфях в различной стадииготовности находились еще 1 005 кораблей различных классов.

Но истощенной четырехлетней войнойанглийской экономике было уже не по силам содержание такого чудовищного флота.Впрочем, в мирное время в таком количестве боевых кораблей не былонеобходимости. В составе флота числилось много устаревших кораблей, утратившихсвое военное значение. Согласно плану Адмиралтейства, подготовленному в июне1919 г., в составе флота мирного времени сохранялось следующее количествокораблей основных классов: 33 дредноута, 8 линейных крейсеров, 60 легкихкрейсеров и 352 эсминца. Такой расклад был предложен адмиралом СиднеемФримантлом. Он по-прежнему верил в аксиому, что решающим орудием в борьбе загосподство на море будут линейные корабли и что именно количеством линкоровбудет измеряться морская мощь государств в послевоенном мире. В ответ назамечания критиков о возросшей роли подводных лодок, Фримантл указывал, что вовремя войны ни один английский или германский линкор не был потоплен торпедами.

Однако и такой флот был не по силам английскойэкономике. Общественное мнение также ожидало более радикальных сокращенийвоенного флота и морского бюджета. Битти вынужден был подписать отправку наслом 38 линейных кораблей. В это число вошли не только все броненосцыдодредноутного типа, но и несколько вполне современных дредноутов, еще неотслуживших свой срок. Вслед за ними отправились 2 броненосных крейсера, 87легких крейсеров, большое количество миноносцев, подводных лодок ивспомогательных судов. К концу 1919г. было демобилизовано 13 600 офицеров и 202000 матросов и старшин. Численность личного состава мирного времени былаопределена в 150 000 человек.

Работы по выполнению морских программвоенного времени практически прекратились. Что касается тяжелых кораблей, то доконца войны была заложена только одна серия из 4 линейных крейсеров:

«Худ», «Хоу», «Родней» и «Энсон». Из нихдостраивался только «Худ». Спущенный на воду в 1918 г., он стал крупнейшимлинейным кораблем британского флота 20-30 гг. и олицетворением британскойморской мощи межвоенного времени. Стандартное водоизмещение «Худа» составило 41200 т (полное, соответственно — 45 200 т), длина корпуса — 262 м.Силовая установка мощностью 144 000 л. с. позволяла ему развивать скорость до31 уз. Главная артиллерия состояла из восьми 381-мм в четырех двухорудийныхбашнях.

Другой головной болью морского лордастала гражданская война и интервенция в России. С первых же дней существованиясоветской власти в России Адмиралтейство заняло однозначно антибольшевистскуюпозицию. Октябрьская революция лишила Англию самого сильного союзника навостоке, а принципы, провозглашенные большевиками, угрожали целостности истабильности Британской империи, ее глобальным стратегическим и экономическиминтересам. Битти с первых же дней вступления в должность руководителя морскойполитики был настроен действовать решительно.

Особенно его беспокоила ситуация,складывавшаяся на Каспийском море: «В настоящее время положение Деникина накаспийском побережье очень серьезно. Он потерял Царицын и Кисловодск, и флотбольшевиков на Волге, как мне доложили 27 декабря, не продвинулся на юг толькопо причине нехватки топлива. Флот Деникина, сосредоточенный в Петровске, каксообщают, абсолютно не в состоянии дать отпор большевикам... Английскийконтроль над Каспийским морем будет совершенно необходимым условием дляосуществления любой военной операции, которая может потребоваться для защитыПерсии, Месопотамии или Индии, или для защиты закавказских республик, еслибольшевики продолжат свое продвижение в южном направлении. В этихобстоятельствах Адмиралтейство считает крайне важным немедленное восстановлениеконтроля над Каспийским морем. На наш взгляд, самым быстрым и наиболееэффективным способом достижения этого будет завладение всеми кораблямиДеникина, какие он нам согласится передать, и укомплектование их английскимиэкипажами со Средиземноморского флота...».

Положение Врангеля Битти считал гораздоболее прочным, но и ему он был готов помогать всеми доступными способами. Вмеморандуме, представленном Лонгу 5 августа 1920 г., первый морской лордпредлагал доставить морем любое количество солдат Врангеля в любую точкучерноморского или азовского побережья и поддержать артиллерийским огнем высадкудесанта. Битти также был готов силами флота подавить любые береговые батареибольшевиков, а также оказать помощь белогвардейцам, если те вздумают вернутьОдессу. Балтика также не была оставлена в забвении: «Английские силы, как бымалы они ни были, должны оставаться в балтийских водах даже в течение зимы,поскольку они наверняка потребуются для защиты и оказания содействияприбалтийским государствам. Отказ в их просьбах неизбежно приведет к падениюпрестижа Великобритании в глазах этих государств.» Для операций в Балтийскомморе Битти считал достаточным 2 легких крейсера и 5 эсминцев.

Эти легкие силы под командованиемконтр-адмирала Уолтера Кауана, базировавшиеся на Копенгаген, вели активныедействия против балтийского побережья России и красного Балтийского флота.Кауан был сподвижником Битти и в первые годы войны служил под его непосредственнымначалом в качестве командира линейного крейсера «Принсес Ройял «. В наши задачине входит анализ балтийских операций эскадры Кауана. Скажем только, что войнапротив большевиков оказалась не таким простым делом, как это могло показатьсяБитти с самого начала. Дело было не только в потере современного эсминца иподводной лодки. Зимняя кампания 1919-1920 гг. на Балтике оказалась неимовернотяжелой. Восемь месяцев беспрерывных вахт и тяжелейших походов оказалисьнепосильным грузом для экипажей Кауана, чьи моральные и физические силы и безтого были на пределе истощения после четырех лет войны с Германией. «Условияоказались гораздо хуже, чем сама война.» Такие обстоятельства создавалиблагоприятную почву для большевистской пропаганды.

Первый морской лорд проявил крайнююозабоченность падением морального духа экипажей на кораблях Кауана,подорванного задержкой демобилизации и пропагандой большевиков. Ситуациясложилась настолько серьезная, что в конце лета 1920 г. Битти счел уместнымпоставить в известность даже Ллойд Джорджа: «Дорогой премьер-министр. Сожалею,что пришлось испортить вам выходной неприятным чтением, но в последнее времядела приняли настолько серьезный оборот из-за активности советских делегатов,что я посчитал своей обязанностью написать вам и поставить вас в известность. Яполагаю, вы уже знаете из меморандума Адмиралтейства, что недавно два русскихделегата Ротштейн и Милинсков (?!)[Это были Ф. А. Ротштейн и В. П. Милютин,направлявшиеся в Лондон проездом через Копенгаген — Д.Л.] пробрались нанаш эсминец, готовящийся отбыть в Ревель, и выступали перед командой спропагандой большевистских идей. Наши офицеры разведки доложили нам, что вовсех военно-морских базах созданы «комитеты действий», которые прилагаютогромные усилия по распространению большевизма не только среди матросов, но исреди офицеров...». Вскоре Битти своим приказом возвратил большую частькораблей в воды метрополии и отозвал самого Кауана, хотя британское военноеприсутствие в Балтийском море продолжалось до 1921 г. Эвакуация английских силиз Архангельска, Мурманска, Баку и Владивостока к тому времени такжезавершилась.

Однако в первые два года на постуруководителя морской политики Империи Битти гораздо больше заботили проблемыдальнейшего развития флота и, прежде всего, судьба линейного корабля. АкадемикА. Н. Крылов, посетивший в то время Великобританию, вспоминал: «Тогда всяАнглия была занята вопросом, строить ли только малые быстроходные суда или ещедорогие броненосцы». Морские операции первой мировой войны и, прежде всего,возросшее значение морской авиации и подводных лодок дали повод некоторымспециалистам поставить под сомнение боевую ценность линейных кораблей ицелесообразность их дальнейшего строительства.

В США пропагандистом таких взглядов сталгенерал Уильям Митчелл. После окончания войны он провел серию опытов скораблями бывшего германского флота. Дредноут «Остфрисланд» был потопленсамолетами американской морской авиации за 4 минуты двумя 1 000-кг бомбами.Одна из них, упав недалеко от кормы корабля и взорвавшись под водой, произвелатакой эффект, как если бы линкор подорвался на мощной морской мине.

Впоследствии опыты Митчелла былипризнаны ненаучными, поскольку они проводились в идеальных условиях:корабли-мишени буксировались на малой скорости, либо стояли неподвижно. ПослеВашингтонской конференции Митчелл проводил аналогичные опыты с новейшимамериканским линкором «Вашингтон», который подлежал уничтожению по «договорупяти держав». Бомбардировка этого корабля 800-кг бомбами не дала никакогорезультата. Линкор также выдержал 8 попаданий современными торпедами. Егопотопили только после обстрела эскадрой линейных кораблей, добившихся 14попаданий 356-мм снарядами. Таким образом, опыты Митчелла были опровергнуты имсамим, и линкор еще долгое время продолжал оставаться главной силой военныхфлотов ведущих морских держав.

Однако поначалу экспериментыамериканского генерала произвели большое впечатление в США и за их пределами. Вдекабре 1920 г. в Великобритании была создана специальная государственнаякомиссия под председательством Эндрю Бонар Лоу, лидера консерваторов и будущегопремьер-министра, для рассмотрения вопроса о целесообразности дальнейшегостроительства линкоров. В комиссию также вошли У. Черчилль, У. Лонг, Э. Геддес,Р. Хорн и Битти, причем не в качестве профессионального советника при Лонге, акак полноправный участник. Впервые ему пришлось вести длительные дискуссии сполитиками самого высокого ранга, одному против всех, поскольку Лонг по причинеслабости здоровья пропустил большинство заседаний. Битти проявил себянезаурядным полемистом и в конечном итоге добился своего, навязав комиссииточку зрения Адмиралтейства.

Битти, конечно, был далек от такихконсервативно-экстремистских взглядов, которые отстаивал Фримантл. Но первыйморской лорд был убежден, что линейному кораблю еще предстоит проявить себя ввойнах будущего и что потенциал этого класса боевых кораблей далеко неисчерпан, о чем свидетельствовал его меморандум от 14 декабря 1920 г. При этомБитти отдавал себе отчет, что новые реалии существенно изменили структурувоенно-морских сил. Если в начале XX века эскадренные броненосцы в составевоенных флотов ведущих морских держав исчислялись десятками, то в 20-х гг.такого количества линкоров не могли себе позволить даже самые богатые и процветающиестраны. Это и неудивительно. Если стоимость строительства «Дредноута» обошласьбританской казне в 1,8 млн. ф. ст., то более чем в 2 раза превосходивший егосвоими размерами «Худ» «потянул» на 12 000 000 млн. ф. ст. 10 ноября 1920 г.Битти имел продолжительную беседу с Гербертом Ричмондом и попросил егопредставить письменно свои соображения о будущей роли линейного корабля.

Ричмонд очень оперативно подготовилмеморандум и снабдил первого морского лорда дополнительными аргументами:«Тактические приемы по использованию флота в 1916г. уже не годятся для года1920-го, и тем более для 1930-го. Флот в дальнейшем должен состоять всего изнескольких линейных кораблей и большого количества крейсеров. Предполагать, чтомы собираемся иметь в составе флота 30 или более линкоров, стоимостью 8 млн.фунтов каждый, значит исходить из представления, будто у нации бездонныекошельки, а ведь это далеко не так. Нам следует рассчитывать на компактноесоединение линейных кораблей как ядро с окружением из малых судов. Тактикапримет совершенно другие формы. Компактные соединения тяжелых кораблей сделаютторпедную атаку совершенно другим делом. ... Я напомнил Битти о Наполеоне,который сказал о необходимости менять тактику каждые десять лет. Этодействительно так.»

И все же Битти стоило большого трудапреодолеть предубеждения политиков и общественное мнение против линейныхкораблей. Позднее адмирал признался Леопольду Эмери, что во многом был повиненв исходе Ютландского сражения. Если бы 1 июня 1916 г. германский флот был бы потоплен,военно-морское ведомство не подверглось бы таким нападкам в начале 20-х гг. Синакомыслием внутри военно-морского ведомства первый морской лорд боролсябескомпромиссно. Когда отставной адмирал Перси Скотт опубликовал в «Тайме»открытое письмо, в котором доказывал обреченность линейного корабля, Битти дажехотел лишить его пенсии: «В общем-то говоря, все они (члены комиссии БонарЛоу. — Д. Л.) склонны поддерживать точку зрения Адмиралтейства, и я думаю,все будет в порядке. Перси Скотт вызвал у них большое возмущение. Его письмо в«Тайме» просто чудовищно, и я не поручусь, что оно не повлечет дисциплинарныхвоздействий со стороны Адмиралтейства; я займусь этим делом и выясню,существует ли прецедент для исключения его из списка отставников с лишением пенсии».

Но самые сложные проблемы передбританским военно-морским ведомством 20-х гг. стояли именно в области стратегиии дипломатии. Едва успев отстоять свои позиции ведущей морской державы в войнес Германией, Англия столкнулась с вызовом со стороны США и Японии. Напротяжении предшествующих столетий Великобритании для сохранения позицийведущей морской державы было достаточно концентрировать свои флоты вевропейских водах и блокировать морскую торговлю и военные корабли противника вего же портах. Так были последовательно побеждены Испания, Голландия, Францияи, наконец, Германия. В 20-х гг. XX в. впервые в своей истории Англии пришлосьиметь дело с соперниками, флоты которых были сосредоточены за пределамиевропейских вод и отделены от Британских островов тысячами миль океанскихпросторов. Геополитическое и стратегическое положение новых потенциальныхпротивников ставило перед англичанами задачи совсем другого масштаба ихарактера.

Выше уже говорилось о тех усилиях,которые были предприняты американцами по наращиванию своей морской мощи.Прогресс японских военно-морских сил был не менее впечатляющим. Накануне первоймировой войны, создавая дредноутный флот, японцы в очередной раз обратились засодействием к своему главному союзнику — Великобритании. Проект японскоголинейного крейсера разрабатывался фирмой «Виккерс» с учетом всех новейшихтехнических решений, применявшихся тогда в британском флоте. «Конго» к моментувступления в строй в 1913 г. оказался более мощной боевой единицей, чем«Лайон», на основе которого он создавался. Он имел полное водоизмещение 32 000т, став на некоторое время крупнейшим военным кораблем в мире. Турбина,мощностью 64 000 л. с., позволяла ему развивать скорость хода до 27,5 узлов.Компоновка орудий главного калибра была такой же, как у его английскогопрототипа. Но там, где у «Лайона» стояли 343-мм пушки, у «Конго» были 356-мм,дальность стрельбы которых ограничивалась лишь видимостью горизонта. Однотипные«Харуна», «Хией», и «Кирисима» строились уже на японских верфях и вошли всостав флота в 1915г.

Теперь эту четверку необходимо былодополнить соответствующими линейными кораблями. Проект «Конго» оказалсянеисчерпаемым источником вдохновения для японцев, которые на его основехорошими темпами разработали весьма приличный линейный корабль. Он имел навооружении все те же 14-дюймовые пушки, но за счет снижения скорости их числоувеличилось с 8 до 12 (в шести двухорудийных башнях), а толщину броневого поясаудалось довести до 305 мм. Полное водоизмещение «Фусо» и «Ямасиро» приблизилосьуже к 35 000 т. Императорский флот получил пару очень сильных линкоров. Неуспели корпуса «Фусо» и «Ямасиро» сойти на воду, как на стапелях фирм«Кавасаки» и «Мицубиси» состоялась закладка килей следующей пары линкоров.«Исэ» и «Хиуга» несли так же, как и их предшественники, двенадцать 356-мморудий в спаренных установках, правда, теперь расположенных несколькопо-иному — парами, что облегчило управление огнем и позволило болеекомпактно разместить погреба боезапаса. Вместо традиционных 152-мм пушек вспомогательнойартиллерии их вооружили более современными 140-мм. «Исэ» и «Хиуга» имели такжеболее обширную площадь главного броневого пояса и были на 1 000 т тяжелее своихпредшественников.

Эти корабли еще несли на себе заметныйотпечаток британского влияния. Зато следующую пару линкоров можно назватьполностью японскими кораблями. Проект создавался талантливым японскимконструктором капитаном 1 ранга Хирагой с «чистого листа». Расположение главнойартиллерии было таким же, как на европейских линкорах типа «Байерн» или типа«Куин Элизабет»: восемь орудий в четырех двухорудийных линейно возвышенныхбашнях в диаметральной плоскости корабля. «Нагато» и «Мутсу» стали первыми вмире линкорами, вооруженными 406-мм орудиями.

Сохранив типичное для «европейцев» размещениеглавной артиллерии, новые сверхдредноуты получили традиционный японский силуэт:красиво изогнутый нос и необычную фок-мачту. «Нагато» и «Мутсу» оказалисьуникальными кораблями, в которых редкостно сочетались основательноебронирование и высокая скорость хода. В 1920 г. на ходовых испытаниях «Нагато»легко показал 26,7 узла — ход, приличный и для линейного крейсера. Даже«быстроходный дивизион» линкоров типа «Куин Элизабет» уступал японцам вскорости не менее 2 узлов. Самое удивительное, что этот показатель удалосьсохранить в тайне. Вплоть до конца второй мировой войны во всех справочникахутверждалось, что максимальная скорость «Нагато» не превышает 23 узлов.

Имея десятку таких линкоров, а такжеотличные крейсера, эсминцы и подводные лодки, японский императорский флот былготов потягаться за господство в западной части Тихого океана с любымпотенциальным противником. И хотя Англия и Япония продолжали оставатьсясоюзниками, такое усиление японской морской мощи начало вселять тревогу всердца английских адмиралов. 9 декабря 1920 г. Битти писал Лонгу:» Я пересылаювам документ, свидетельствующий, что японские заказы «Виккерсу» уже перекрываютполовину его мощностей по производству броневых плит на следующий год, чтосерьезно скажется на скорости сооружения наших кораблей. Пока мы выясняемотношения друг с другом, джепы действуют.»

Формирование новых направлений морскойстратегии и дипломатии, а также расширение участия доминионов в развитиивоенного флота империи, британское Адмиралтейство связывало с миссией адмиралаДжеллико. В феврале 1919 г. он отбыл в длительный вояж на линейном крейсере«Нью Зеланд» ,в ходе которого посетил Индию, Австралию, Новую Зеландию иКанаду. Концепция Джеллико сводилась к тому, что главным элементом морскойстратегии Британской империи должна стать безопасность океанских коммуникаций.Это жизненно важно для самого существования Империи. Для обеспечениябезопасности имперских морских коммуникаций, писал Джеллико, требуется«сохранение британского морского превосходства», необходимо удержаниепервенства Великобритании на морях».

В ходе своей поездки Джеллико пришел квыводу ,что отныне наиболее вероятным противником Великобритании станут не США,а Япония. Только Япония способна нанести серьезный ущерб интересамВеликобритании в Восточной Азии и на Тихом океане. Рано или поздно интересыдвух держав в этих регионах неизбежно столкнутся и наиболее затронутымиконфликтами будут Индия и Австралия. Джеллико отмечал, что уже во время первоймировой войны отношения между Великобританией и Японией «характеризовалисьвзаимным недоверием», и поэтому, подчеркивал он, «было бы очень неразумнополагаться только на англо-японский союз».

Джеллико наметил широкую программуусиления морских сил Великобритании на Дальнем Востоке и в Юго-Восточной Азии.По его мнению, новая британская морская стратегия должна была выразиться: 1) всоздании сильного флота на Дальнем Востоке, сопоставимого с флотами другихдержав в этом регионе; 2) в укреплении Сингапура и Гонконга против возможнойатаки линейных кораблей; 3) в создании мощных военно-морских баз на австралийскомпобережье и их укреплении.

Дальневосточный флот, по расчетамДжеллико, должен был состоять из 8 линкоров, 8 линейных крейсеров, 10 легкихкрейсеров, 43 современных лидеров и эсминцев, 12 эскадренных тральщиков и 1минного заградителя. «Вклад» Австралии должен был составить 2 линейныхкрейсера, 8 легких крейсеров, 12 эсминцев, 1 авианосец и 8 подводных лодок. Надолю Новой Зеландии в расчетах Джеллико приходилось 3 легких крейсера и 6подводных лодок. Канаде предлагалось создать соединение легких крейсеров дляохраны тихоокеанского побережья, а Индия должна была выплатить средства настроительство 5 легких крейсеров и 6 подводных лодок. Расходы на содержаниеобщеимперского флота предполагалось распределить следующим образом:Великобритания — 75%, Австралия — 20%, Новая Зеландия — 5%.

Таким образом, одна из целей Джелликосводилась к тому, чтобы переложить на доминионы определенную часть расходов поразвитию военно-морских сил Империи, при сохранении командования в рукахбританского Адмиралтейства. Однако миссия Джеллико не увенчалась успехом и, поего собственным словам, получилась чисто агитационной. Власти доминионовуклонились от обсуждения вопроса об увеличении их вклада в расходы настроительство военно-морского флота. Характерно, что Джеллико не был принятпремьер-министром ни в одном из тех доминионов, которые он посетил, а егонамечавшийся первоначально визит в Южно-Африканский Союз вообще был отменен понастоянию властей доминиона. И хотя Адмиралтейство настойчиво добивалосьобсуждения правительствами доминионов выводов и предложений Джеллико, ничегореального из этого не вышло.

Лондону пришлось принять к сведениюоткровенное нежелание властей доминионов идти на увеличение своего вклада вдело обороны Империи и сделать из этого соответствующие выводы. «Это самымсущественным образом, хотя и не сразу, сказалось на подходе британскогоруководства к проблеме ограничения морских вооружений и, прежде всего, квопросу о судьбе англо-японского союза.» Как считает английский историк Ян Ниш,стоимость проекта Джеллико настолько выходила за пределы финансовых иэкономических возможностей Великобритании, что даже в случае согласиядоминионов внести свои посильные вклады, из этого все равно ничего не вышло бы.

В связи с вышеизложенным становитсяпонятным, почему, несмотря на недовольство значительной части английскихделовых кругов расширением экспансии Японии в Китае и Юго-Восточной Азии, вправительственных кабинетах Великобритании считали желательным сохранить в тойили иной форме англо-японский союз. Особенно активно за возобновление союзавыступали английские дипломаты, обеспокоенные слабостью военно-морских позицийАнглии на Тихом океане. Форин Оффис представил кабинету пространный меморандум,в котором, в частности, говорилось: «Ослабление позиций Империи в Тихоокеанскомрегионе делает в высшей степени желательным сохранение дружественного отношениясо стороны Японии. Если союз не будет возобновлен, мы окажемся в этом регионеодин на один с подозрительной, а возможно, и враждебной Японией, что причинит намогромное беспокойство в Индии, Китае и на Дальнем Востоке в целом». Английскиепредставители в Японии Ф. Тилли и Р. Олстон были убеждены, что в случае отказаот возобновления союза «существует опасность, что Япония, оставшаяся водиночестве, быстро попадет в объятия России или Германии». Тилли полагал, чтоангло-японский союз — единственная альтернатива укрепить позицииВеликобритании на Дальнем Востоке, поскольку «практическое достижениеанглоамериканского согласия чрезвычайно трудно».

Обострение американо-японскогосоперничества заставляло правительственные круги Японии также выступать впользу продления союза с Англией. Британский посол в Токио Олстон писалминистру иностранных дел Дж. II. Керзону 7 января 1920 г., что «исход войны,события на мирной конференции и позиция относительно них, высказанная в речах всенате Соединенных Штатов, — все это содействовало убеждению японскогонарода в важности англо-японского союза». За продление союза выступали ивоенно-морские круги Японии, причем часть их представителей высказывалась запридание ему открыто выраженной антиамериканской направленности.

Таким образом, для возобновленияангло-японского союза существовали очень серьезные основания, среди которых непоследнюю роль сыграло соображение, что до тех пор, пока Япония будетсоюзником, она не будет противником. Однако возобновление англо-японского союзавлекло за собой ухудшение отношений с Америкой.

В этом не было ничего удивительного. В1920 г. военно-морской департамент США пришел к выводу, что американские интересыв Азии невозможно сохранить, не прибегая к конфликту с Японией. В этих условияхангло-японский союз превращался для США в настоящую анафему. Существованиеангло-японского союза было одним из источников роста антианглийских настроенийв США после первой мировой войны. В конгрессе, в американских газетах ижурналах, в публицистической литературе неоднократно указывалось, что Япониясумела укрепиться в Китае и на Тихом океане в огромной степени благодаря союзус Англией. Англо-японский союз нейтрализовывал Великобританию как противовесяпонской экспансии; он обязывал Англию поддерживать Японию против любой третьейдержавы, даже если бы этой державой была Америка. Согласно мнению американскихвоенно-морских экспертов, все эти факты говорили за то, чтобы США как можноскорее приступили к сооружению такого военного флота, который можно было быпротивопоставить объединенным силам английского и японского флотов. Многиеамериканские специалисты считали, что при необходимости США могли бы выигратьгонку вооружений даже в условиях объединенных усилий Англии и Японии,направленных против Америки.

Однако нам представляется, что задачаоказалась бы проблематичной и труднодостижимой даже для такой экономическимощной державы, какими были Соединенные Штаты. В 1920/21 финансовом году вЯпонии приступили к выполнению новой морской программы (знаменитая программа8:8). Английский военно-морской атташе в Токио контр-адмирал Р. Лей докладывал,что завершение новой японской морской программы к 1927-1928 гг. даст японскому флоту8 новых линкоров, 8 линейных крейсеров, 22 легких крейсера, 77 эсминцев и 80подводных лодок. Каждый из этих кораблей имел бы срок службы не более 8 лет.Японские тяжелые корабли, предусмотренные новой программой, — линкоры типа«Тоса» (водоизмещение — 39 000 т., десять — 406-мм орудий) и линейныекрейсера типа «Акаги» (водоизмещение 43 000 т., восемь 406-мм орудий), —были сопоставимы с лучшими линкорами, проектируемыми в США.

В отличие от современных ей адмиралов ипозднейших военно-морских теоретиков, республиканская администрация УорренаГардинга реально смотрела на положение вещей и потому предпочла использоватьдипломатические методы для решения проблемы морских вооружений. У США былодостаточно рычагов для оказания давления на Великобитанию, чтобы принудить ееотказаться от союза с Японией. Этими рычагами были финансовый (межсоюзническиевоенные долги) и угроза неограниченного строительства военных кораблей. В июне1921 г. госсекретарь США Чарльз Эванс Хьюз имел продолжительную беседу санглийским послом Окландом Геддесом, в которой очень жестко определил позициюсвоей страны по отношению к англо-японскому союзу.

В результате Англия оказалась передтрудным выбором: либо возобновить союз с Японией и тем самым открытопротивопоставить себя Америке, либо пойти на разрыв со своей старой союзницей иза счет этого попытаться найти компромисс с США. Англо-японский союз сталпредметом жарких дискуссий на Имперской конференции, проходившей в Лондоне виюне — июле 1921 г. Премьер-министр Канады Артур Мейген требовалбезоговорочной переориентации на Вашингтон и предлагал заменить англо-японскийсоюз многосторонним соглашением с участием США. Его главными оппонентамивыступили премьер-министр Австралии У. М. Хьюз и премьер-министр Новой ЗеландииУ. Ф. Мэсси, которые опасались за безопасность своих стран в случае обостренияотношений с Японией. Дискуссия зашла в тупик. Слово было за военнымиэкспертами.

4 января 1921 г. генеральный морскойштаб представил Битти общие наброски стратегического плана на случай войны сЯпонией. Прогноз на случай конфликта со Страной Восходящего солнца выгляделвполне оптимистично. Выступление Битти перед главами делегаций на Имперскойконференции 1921 г. основывалось именно на упомянутой стратегическойразработке. Первый морской лорд поспешил успокоить делегатов конференции,заявив, что потенциальная угроза для Индии, Австралии и Новой Зеландии состороны Японии не так страшна, как может показаться на первый взгляд. Максимум,что успеют сделать японцы, развязав войну на Тихом океане, это захват Гонконга.Они, конечно, могут попытаться неожиданным ударом захватить и Сингапур, но этомаловероятно. Для полного господства в этих водах Японии будет отпущен слишкомкороткий промежуток времени, в течение которого она едва ли решится отправить моремзначительные армейские контингенты за 4 000 миль от главных баз.

Что касается британского флота, то егоглавные силы прибудут из метрополии и Средиземного моря в Сингапур в самыесжатые сроки. Кратчайший путь полностью обеспечен стоянками, ремонтной базой итопливом. При условии прочного удержания Сингапура непосредственная угроза дляАвстралии и Новой Зеландии практически снимается. Дальнейшая война противОстровной Империи в описании Битти выглядела «делом техники». Океанскиекоммуникации Японии будут полностью перерезаны, а перевозки через Желтое иЯпонское моря станут весьма проблематичными. Единственными портами, откудаяпонцы смогут добывать сырье и пропитание, останутся Пусан и Владивосток. Вконечном итоге Япония не сможет продолжать войну и Британия станет «твердойногой» на Тихом океане.

Таким образом, выступление первогоморского лорда на Имперской конференции 1921 г. не в последнюю очередьспособствовало сравнительно легкому отказу руководителей метрополии идоминионов от англо-японского союза. Судьба союза была предрешена еще доВашингтонской конференции 1921-1922 гг., а «договор четырех держав», которыйего заменил, лишь зафиксировал решение, принятое ранее. Итоги Имперскойконференции вызвали в Японии чувство горечи и недовольства. В мемуараханглийского военного инструктора в Японии Малькольма Кеннеди приводится отрывокиз его беседы с японским генералом Итами вскоре после того, как стало известнорешение Уайтхолла не возобновлять англо- японский союз. Итами, в частности,сказал: «Я понимаю ваши чувства и ценю их... Но вам, англичанам, еще разпредстоит убедиться, какую ошибку вы сделали. Вы думаете, что американцы будуттак довольны, что аннулируют ваши военные долги. Но они этого не сделают, яуверен, что они этого не сделают...». Предсказания Итами сбылись очень быстро.Как только правительство США убедилось в серьезности намерений Великобританииотказаться от союза с Японией и признать паритет с США в области линейногофлота, американцы могли считать свою цель достигнутой. «Конгресс, — писаламериканский историк Роберт Дайер, — едва дождавшись отбытия британскойделегации на родину по окончании Вашингтонской конференции, тут же принял билльо взыскании военных долгов в полном объеме и создал специальную комиссию,которая должна была контролировать его осуществление».

Как бы то ни было, англичанепожертвовали своим союзом с Японией. В новейших исследованиях английских иканадских историков этот факт трактуется как самая тяжелая потеря, самаябольшая цена, которую Великобритании пришлось заплатить за успех Вашингтонскойконференции 1921-1922 гг. С тех пор две островные империи перестали бытьсоюзниками, а вскоре превратились в противников. Жалкий эрзац «договора четырехдержав» не мог ни от кого скрыть полной перемены в политико-дипломатической истратегической обстановке в западной части Тихого океана. А в 1941-1942 гг.японский императорский флот показал себя грозным и безжалостным противником и,сражаясь даже против объединенных морских сил Великобритании и США, добилсягораздо больших успехов, чем те, которые отвел ему Битти и английский морскойштаб в 1921 г.

Тогда Битти, конечно, не мог всего этогопредвидеть. И все же возникает вопрос: почему первый морской лорд избрал именнотакой путь. В Адмиралтействе начала 20-х гг. также не было единства мненийотносительно приоритетов послевоенной морской стратегии. Как уже говорилось,Джеллико считал главным потенциальным противником Японию. Однако большинствовласть придержащих в военно-морском ведомстве, включая морского министра,склонялось к другой точке зрения. Еще летом 1919 г. Лонг писал: «...Естьмнение, что в настоящее время Япония может быть сброшена со счетов как вкачестве индивидуального оппонента, так и в качестве партнера в любой возможнойкомбинации, направленной против нас. Что касается Соединенных Штатов, то здесьситуация сложная. ...Очевидно, что если США выполнят свою программу 1916г.,даже отказавшись от дополнительной (новой) программы, в 1923-1924 гг. междунами будет слишком маленький разрыв, а некоторые из их кораблей будут превосходитьнаши по боевой мощи. Очевидно также, что новая организация флота СШАпредусматривает содержание 18 линейных кораблей дредноутного типа и 11додредноутного с полным комплектом экипажей в состоянии сиюминутной готовности,в то время как Адмиралтейство предлагает держать 21 дредноут и линейный крейсерполностью укомплектован ными. Также известно, что личный состав военно-морскихсил США достигнет к 1920 г. 171 000 человек». Антиамериканские настроениябританских адмиралов вовсе не были беспочвенными и зрели уже давно.

Рост военного флота США в последние двадесятилетия XIX в. был даже более впечатляющим, чем прогресс германской военноймощи. В 1890 г. в составе американских морских сил не было ни одного океанскогоэскадренного броненосца. Спустя полтора десятилетия США располагали уже 24такими кораблями, как в составе флота, так и строящимися, т. е. больше, чемимелось у Германии. К 1907 г. суммарный тоннаж военного флота США превысилсуммарный тоннаж германского флота, и «Джейн'з Файтинг Шипе» впервыебезоговорочно отвел ему второе место в мире.

Автор этой монографии далек от намеренияутверждать вслед за некоторыми американскими историками, будто морскаястратегия США конца XIX — начала XX вв., в отличие от «теории риска» фонТирпица, не была столь амбициозной и не носила столь ярко выраженнойантианглийской направленности. Характер американского вызова был практическиидентичен германскому. Начнем с того, что для Тирпица и всех немецкихультра-маринистов начала века настольными книгами были труды А. Т. Мэхена, иименно идеи Мэхена лежали в основе американской морской политики концаXIX — первой трети XX в.

Морская стратегия США также, как иморская стратегия Германии, носила прежде всего антианглийскую направленность.Как и немцы, американцы стремились принудить Великобританию к уступкам путемсоздания такого флота, столкновение с которым для англичан станет рискованным.Стратегические идеи Мэхена и Тирпица имеют поразительное сходство. В начале XXв. американцы также считали, что им нет нужды создавать флот «такой же большой,как и английский», в случае военного конфликта Англия все равно будет не всостоянии сосредоточить против США все силы своего громадного флота. Поподсчетам Альфреда Мэхена для успешной морской войны против побережьяСоединенных Штатов англичанам пришлось бы сосредоточить в Западном полушарии неменее 30 линейных кораблей. «Но как долго, — вопрошал американскийадмирал, — сможет Англия обходиться без этого количества, не утратив своихпозиций в Европе»?

Первой реакцией Лондона на усилениеамериканской морской мощи было стремление разрешить противоречия путем уступоки дипломатических переговоров. Начиная с 1896 г. Великобритании пришлосьпоступиться в Западном полушарии целым рядом своих стратегических преимуществпод давлением США. В начале XX в. Англия не приняла «американский вызов» поряду причин. Во-первых, готовность адекватно отреагировать на военно-морскиеамбиции США означала готовность взвалить на экономику Великобританиинепосильные расходы. Для этого потребовалось бы создание первоклассных морскихбаз в Западном полушарии (в Карибском бассейне, на тихоокеанском иатлантическом побережье Канады) и содержание в этих водах военного флота, какминимум эквивалентного американскому. Целесообразность таких затрат едва либыла оправдана. США отделены от Англии огромным водным пространством, и ихвоенный флот, в том виде, в каком он существовал в начале XX в.. не могпредставлять непосредственной угрозы Великобритании. Более того. Британскаяимперия была попросту не в состоянии огветить на «'американский вызов» передлицом растущей германской угрозы. В начале XX в. усилия США по наращиваниюсвоей морской мощи прошли для англичан незамеченными. Английский военно-морскойобозреватель П. Хислам писал в 1907 г.: «Подъем Соединенных Штатов на второеместо среди великих морских держав мира, относительный упадок военного флотанаших друзей-французов, подавляющее превосходство японской морской мощи наТихом океане — все это проходит практически незамеченным не только для«человека с улицы», но и для людей, облеченных властью. Для большинстваобитателей наших островов сегодня существует только одна морская держава —Германия, только один военный флот, достойный внимания, — АктивеШлахтфлотте и только одно возможное поле морского конфликта — Северноеморе».

Лишь с устранением Германии в качествеглавного соперника на морях англо-американские морские противоречия выступилина первый план. Теперь США претендовали уже на паритет военных флотов. Долгоевремя сдерживаемое раздражение английских адмиралов выплеснулось наружу.Адмирал Роджер Кейс писал Черчиллю: «Если мы когда-нибудь будем воевать, аАмерика будет нейтральной, и американский флот, настоящий или будущий,возьмется силой отстоять свою торговлю и свободу морей для нейтралов, я молюгоспода, чтобы у правительства тех дней достало выдержки отвергнуть ихпритязания и позволить британскому флоту решить эту проблему. Ничто в мире недоставит мне большего удовольствия, чем командовать этой операцией.»

Битти, конечно, не принадлежал к числуэкстремистов вроде Кейса, но он и его подчиненные в 1919-1921 гг. напряженноработали над проблемой, что противопоставить «вызову» американской морскоймощи. Еще в годы первой мировой войны Битти имел возможность непосредственнопознакомиться с качеством боевой выучки американских моряков, а также сильнымии слабыми сторонами американских военных кораблей. Американская эскадралинейных кораблей, включенная в состав Гранд Флита с декабря 1917 г., считаласьлучшим боевым соединением флота США. Битти признавал, что американцы«сообразительны и быстро учатся», но в целом был невысокого мнения о боевыхкачествах союзников. По свидетельству адмирала Сиднея Фримантла, даже в июне1918 г., после полугодичного пребывания американских кораблей в составебританского флота, Битти был склонен расценивать их скорее «как обузу для ГрандФлита». «По качеству боевой выучки они так и не поднялись до того уровня,который позволил бы им считаться эквивалентными английским дредноутам, хотя пополитическим причинам он (Битти — Д. Л.) признавал необходимостьсовместных выходов в море». Их артиллерийская подготовка и сигнальная система«находились в плачевном состоянии и производили удручающее впечатление».

Сравнение между английскими иамериканскими линкорами проводилось задолго до того, как эскадра Хью Родманаприбыла в Скапа-Флоу. Английские корабли имели качественное превосходство поконструкции корпусов и надстроек, системам централизованного управленияартиллерийским огнем и размещении артиллерии главного и вспомогательногокалибров. Британский флот отличали прекрасно организованная штабная работа,выучка плавсостава и узкая специализация морских офицеров, в то время как ихамериканские коллеги демонстрировали большую широту кругозора и,соответственно, поверхностность знаний. В целом, американская сторона моглаконстатировать только два несомненных преимущества своих дредноутов: они имелиболее комфортабельные условия обитания для команд и могли обходиться безпрофилактического ремонта в течение более длительного срока.

Следует учесть, что линкоры считалисьсамой сильной стороной флота США. Конструктивные же особенности американскихкрейсеров, эсминцев и подводных лодок времен первой мировой войны оставлялижелать много лучшего. Они по всем показателям далеко уступали английским корабляманалогичных классов. Английские адмиралы и офицеры, служившие на кораблях,базировавшихся на Куинстаун, имели возможность оценить боевые качества легкихсил американского флота. Помимо всего прочего, военный флот США на протяжениипервой трети XX в. испытыва